Я взглянул в её сторону. Она была толстой, с красными обвисшими щеками и носом, напоминающим свиное рыло. Утонувшие в складках жира глазки, тем не менее, смотрели на меня с заносчивостью и непоколебимой самоуверенностью.
– Где сейчас эти дети? – спросил я.
– В селе, – буркнул староста.
– Несчастные малютки, - заскулила толстая баба, протискиваясь через толпу в мою сторону. – Видели бы вы, господин, - она скрестила руки на пышной груди, - как эти бедняжки плакали, как рассказывали, как она уже хотела их изжарить, как чудом из её хибары сбежали и у нас, добрых людей, искали укрытия... Сердце кровью обливалось. – В её глазах заблестели неподдельные слёзы.
Я покивал головой.
– – – . , – , !
Я не заметил, чтобы мои слова были встречены с особым энтузиазмом, поскольку, вероятно, крестьяне имели собственное мнение о милости инквизиторов. Кстати сказать, представления простого народа о нашем благочестивом труде во многом состояли из искажённых слухов, баек или обычного вранья, происходящего, наверное, не столько от злой воли, сколько от чрезмерно избыточного воображения и страха. А ведь нашей задачей было охранять этих людей от зла. В том числе, зла, таящегося в них самих, о присутствии которого они даже не знали. К сожалению, эти тонкие рассуждения не доходили до сердец и умов простаков. Что ж, некоторые из братьев-инквизиторов утверждали, что предстоит ещё немало потрудиться, прежде чем общество искренне нас полюбит. Я осмеливался иметь собственное мнение по этому вопросу, и полагал, что этот счастливый момент не наступит никогда. Но ведь не для любви и рукоплесканий толпы и суетной славы мы исполняли свой долг. Наши сердца были наполнены Господом, и этого нам было достаточно.
Не было необходимости напоминать близнецам и Курносу об осторожности. Крестьяне, перепуганные, неуверенные в своей дальнейшей судьбе, могли решиться на какой-нибудь безумный поступок, и мы были к этому готовы. Ибо смерть от рук разъярённых крестьян определённо не была тем, чего бы мне хотелось. . , , .
Толстая женщина привела двоих детей, которые шли, держа её за руки. Девочка и мальчик. Оба светловолосые, конопатые. С первого взгляда было видно, что это брат и сестра. У девочки были длинные вьющиеся волосы, красивое лицо и сложенные подковкой губы. Мальчик был коротко стриженый, худой, ростом немного выше сестры. Когда они подходили, я заметил, что он следит за мной исподлобья и очень крепко сжимает руку своей опекунши.
Я ждал их, присев на край колодца.
– Тебя зовут Маргарита, правильно? – спросил я.
Она подняла на меня огромные голубые глаза, полные слёз.
– Да, господин, – прошептала она.
– А ты Иоганн, так? – Я обратил взгляд на парня.
Он кивнул с какой-то подавленной гордостью.
– Я хочу, чтобы вы рассказали мне про ведьму, – сказал я мягким тоном. – Что с вами случилось? Какое зло она хотела вам причинить?
Девочка только беззвучно заплакала и прижалась к юбке толстухи. Мальчик тоже прижался к ней сильнее.
– Хотела нас зажарить, – отозвался он наконец. – Сунуть в печь.
– Начнём с начала, – сказал я. – Зачем вы пошли в лес?
– Грибов набрать, – буркнул Иоганн.
– И ягод, – добавила его сестра.
– С папулей.
– И с мамулей.
– Мы заблудились.
– И тогда встретили ведьму.
– Вы знали ту женщину? – Я посмотрел на старосту.
– Бродила по округе. Видели её то тут, то там…
– Где жила?
– Там. – Он махнул рукой. – За оврагом. Далеко.
и , . , . , ” ...
– Утром отведёшь нас туда, - приказал я и развернулся в сторону детей.
– Что было дальше?
, по, . , . . , , они , .
– ? –.
– Я их нашёл, - сказал плечистый чернобородый мужчина с бельмом на одном глазу. Он на шаг выступил из толпы. – Вольфи Ламидаб, к услугам господина.
– – .
– Двадцать лет, господин, - ответил он, покраснев от гордости. – Императорская пехота.
– . – , , .
