, . , . , . . по , . . , , . Посреди лица был изогнутый нос, спутанные густые волосы спускались до плеч. Вдруг пылающие тёмным светом глаза уставились прямо на меня. Этот взгляд в один момент овладел мной и подчинил. Одновременно я почувствовал, как в моё сердце и разум вливается, как поток кипящего золота, такая необычайная мощь, что я понял, что за один миг приобрёл силу, о которой никогда не смел даже мечтать. А после этого кто-то ударил меня и подсёк мне ноги. Я потерял зрительный контакт с демоном, и это было так больно, словно кто-то вырвал мне глаза из черепа. Я упал и ударился лбом об пол. Съёжился, обнимая голову руками, и с моих губ, помимо моей воли, сорвался жалкий болезненный скулёж. Эта огромная сила была так близко от меня, что её потерю я ощущал, будто меня лишили самого прекрасного из даров. Тогда я почувствовал чьё-то успокаивающее прикосновение к плечу, и боль начала исчезать, пока, наконец, не рассеялась. Я огляделся. Рядом со мной стоял на коленях аббат и с закрытыми глазами беззвучно произносил молитву. Когда он закончил, он поднял веки и встал, воспользовавшись помощью одного из монахов.
– . – , , .
, . .
– , ? – .
, . . он , , .
– . – , , , , ...
– ! – , . – , . ... ...
– ... – , удивила , .
– , .
Я догадался, что он говорит о молодом брате, который был нашим проводником, и тоже перекрестился, но я был настолько слаб, что моя рука едва подчинялась приказам, исходящим из разума.
– , . – ,
большей любви никто не имеет, как если кто душу свою положит за други своя.
Я подумал, что демон, скрытый в Нейшальке, или, скорее, демон, который принял образ доктора богословия, был чем-то вроде брандера, посланного, чтобы уничтожить вражеский флот. Но потом я вдруг понял, что на самом деле страшная и поражающая воображение атака демона не навредила ни в чём ему самому. А значит, он не был секретным оружием, отчаянно посланным на самоубийственную миссию, инструментом, лишённым интеллекта и инстинкта самосохранения. Его задача заключалась в том, чтобы убить благочестивых монахов и использовать их смерти в ему одному известных целях.
– Ну что ж, – сказал аббат с лёгким вздохом. – Возблагодарим Господа, что из испытания, которому он решил нас подвергнуть, мы вышли не только невредимы, но и сильнее, чем когда-либо.
Через мгновение в комнате царила тишина, и все мы, я и сопровождающие меня монахи, погрузилась в молитвы и благочестивые размышления. Я думал, что чудесно было бы сейчас глотнуть водки, но поскольку просьба о таком одолжении показалась мне крайне неуместной, то я промолчал.
– Расскажи нам всё, что знаешь и что видел, Мордимер, – приказал аббат.
Ничего не скрывая, я рассказал всю историю, как я её помнил, от момента встречи с Нейшальком в церкви в Горлитце и вплоть до прибытия к воротам монастыря. В ходе истории я вынул из-за пазухи обломок стрелы и вручил его аббату. Он долго разглядывал покрытое рунами древко, после чего вздохнул и протянул его стоящему за ним монаху.
– Когда ты догадался, кем является наш гость, Мордимер? – Он обратил на меня взгляд проницательных светло-голубых глаз.
– Не знаю, кто он или кем он был, но, определённо, не Казимиром Нейшальком, чародеем и доктором богословия. Об этом я догадался почти сразу, – ответил я, стараясь преодолеть скованность языка.
– И как ты это узнал? – Стоящий почти напротив меня старый монах прищурил глаза и испытующе меня рассматривал.
Я сглотнул и решил собраться с мыслями.
