Она ещё остановилась у двери, видимо, ожидая, что я её верну. Но нет. Сильно я загорелся желанием узнать больше разного сокрытого.
Так или иначе, но со штурмом Кремля всё не закончится. Или мы победим, и тогда бунтовщики явно рассеются и можно будет идти в контратаку. Или проиграем, во что я не верю, но подобный исход дела также нельзя отклонять. А после разбирательства начнуться внутри победившей группировки.
И я тут, как корове седло. Вот только я не корова, а бык, раз уж такие образы использовать. И седло на мне смотреться будет неправильно, но потому, что катать никого не собираюсь.
Минут через сорок, когда я уже решил готовиться ко сну, в дверь постучали. На пороге появился мужичок невысокого роста, явно в годах. Он сильно горбился, словно горбатым был. Но горбуна из Собора Парижской Богоматери из него не выходило. Прозвище «Кульгавый» подтвердилось. Даже просто входя ко мне, он сильно припадал на левую ногу.
— Так вот який ты, полковник, о ком все судачат! — сказал шут-скоморох и без приглашения сел за стол.
Он стал, не чинясь, доедать то, что осталось от моего ужина. И делал это так, что хотелось улыбнуться. А вот строго спросить за поведение желания не возникало. Шут, что с него возьмёшь! Тут каждое движение заточено на юмор.
— Сама стряпала еду? Али бабка Макариха допомогла? Уж больно укусно вышло, — спросил Анну Игнат.
Девушка зарделась. Раскусили её хитрость.
— И сама так умею. Токмо печи тут нет! — пробурчала Анна.
Я улыбнулся. А вот Игнатка, которого так я называть никак не мог… Игнат посерьёзнел.
— Поди, девка, погуляй! — строго сказал шут.
— Тут моя воля! — не стерпел я.
— Так я что? Я ничто, я никто, и звать меня не треба! — отреагировал Игнат, кривляясь. — Поснедал, да и пойду, побегаю, яко жеребчик.
Но быстро вновь сменил личину и стал серьёзен. Усмехнулся и обратился ко мне:
— Ну негоже, чтобы Аннушка разговор наш услышала, — сказал шут.
— Иди, Анна! — подумав, сказал я.
Игнат дождался пока девушка уйдет, и несразу начал разговор.
— Прошу тебя, мил человек, не забижай девку! Натерпелась она. Ты первый муж, к кому она сама подошла. А до того… — Игнат не договорил, махнул рукой.
Да я уже и догадывался, что такую красавицу, да ещё бесправную, всенепременно обижали. Это было видно по поведению Анны, когда я её целовал — и в первый раз, и во второй. Отзыв на мой поцелуй от девушки был отнюдь не невинным. И смотрела она на меня таким взглядом, как будто точно знала, что я сейчас могу сделать. Знала и боялась.
Раньше это не было столь очевидным, но теперь, после слов шута Игната, всё стало на свои места. Безусловно, жалко девку. То, что может приносить радость, а, порой, и счастье, для неё стало угрозой и мукой. Но, может быть, это можно ещё изменить.
— Ну? Ты же кликал меня не праздно? — Игнат тем временем перешёл к делу.
— Расскажи, что знаешь, а коли не ведаешь, так узнай, что обо мне молвят бояре, — сказал я.
И остановил на Кульгавом свой взгляд, изучая реакцию мужика.
Порой даже очень большое дело может зависеть от того, получится ли распознать эмоции собеседника в самом начале разговора. И я видел сейчас — старый шут не смутился. Даже слегка ухмыльнулся. И это вполне может означать, что не только я попросил Игната об услуге.
— Что, я не первый? — взаимно усмехнулся я.
— Прозорливый! Не гляди, что её нет! — сказал Игнат.
— Так добрая мысль редко лишь к одному приходит, — высказался я с претензией на мудрость.
— Добрая ли то мысль? — задумчиво произнес шут.
Да-а, надо было провентилировать вопрос собственной осведомлённости ещё раньше. И шут этот ведь мелькал ранее перед глазами. Но всё был других одеждах, без колпака шутовского — я и не признал.
А ведь из истории я знаю, что шуты при дворе Алексея Михайловича имели особый статус. Да и раньше что-то похожее бывало. Они могли говорить всё, что вздумается, ходить там, где заблагорассудится. И, что важно, этих людей никто не воспринимал всерьез. Ну, или почти никто, если учитывать, что идея обратиться к шуту возникла не только у меня.
— Сколь же серебра хочешь за слова свои? — напрямую спросил я.
— От тебя много не возьмёшь, — будто разочарованно говорил Игнат.
— Верно ли знаешь? — сделал я очередной намёк.
— Неужто столь много с усадеб ограбленных взял? — мужик явно показывал мне: про дела, мол, твои знаю, и не только про ратные.
Цену набивал. Но, что-то кажется мне, что он не столько о серебре говорит, сколько о чём-то спросить или попросить хочет взамен своих услуг.
— Ну? Говори, чего хочешь! — потребовал я.
— Аннушку до себя примешь. Коли сам ожениться на ней не пожелаешь, то я понимаю. Но справишь ей мужа доброго. Об том, кабы девицу тебе отдали, у царя али у царицы просить надо. И серебра мне потребно боле, можешь верить. Сам должником тебе буду, — сказал старик.
— Лучше было бы серебром… — задумчиво сказал я.
