Флаги были все-то тряпицами. И не было ни времени, ни рациональной причины, чтобы что-то написать на материи, или же придать тряпицам правильные формы. Вот только царица, по всему видать, и не только она, лишиться одного-двух платьев. С кремлевских запасов тканей брали тряпицы.
Или бояре трусы цветные носят? И я лишил Матвеева трусов? Тьфу!
— Сотник Волкович, — обратился я к одному из командиров группы быстрого реагирования. — Какая цифра твоя?
— Другая! — ответил сотник.
Меня больше устроил бы ответ: «два». Но главное, что тот запомнил.
Всего было четыре группы быстрого реагирования, по сотне пеших бойцов и сотни стремянных, или чуть больше, в каждом оперативном резерве. И располагались эти группы, которые Ромодановский назвал почему-то «быстрыми сотнями», на стыке участков обороны. Они должны были усиливать либо же сменять обороняющихся при необходимости.
Я посчитал, что выставить всех на стены — это нецелесообразно и, возможно, даже будет больше мешать, чем помогать в деле обороны.
— Ваше Величество, — обратился я теперь к Петру Алексеевичу. — Будут ли у вас замечания?
Юный царь, с одной стороны, вспыхнул и возрадовался, что у него спрашивают о серьёзных делах, но, между тем, и растерялся. Что мне не понравилось, так это то, что он стал смотреть в сторону Ромодановского, ища у того ответа.
Понятно, что царь молод ещё, пока не избавился от привычки к опеке над собой. Ну ничего, будем это исправлять.
— А где я буду стоять и командовать войском? — озадачил меня вопросом государь.
— То у матушки своей спросите, Ваше Величество! — сказал я.
Нехорошо, конечно же, перекладывать со здоровой головы на больную проблему желания царя участвовать в военных делах. Однако, если здесь Пётр Алексеевич ещё к месту, пускай наблюдает, как принимаются решения, то допускать его к сражению никак пока нельзя.
А если шальная пуля прилетит? Да и юный государь станет мешать мне принимать решения. Задавать вопросы, из-за которых я упущу момент или, того хуже, засомневаюсь. И то, и другое в бою смерти подобно.
Однако первый контакт с Петром Алексеевичем у меня состоялся. И обучение царя началось. Не камерное, не с принуждением, а с тем, что действительно нравится ребёнку. Государь был причастен к большому делу. Он слушал, что говорили военные, он смотрел на меня и видел, что я лидер.
Ещё бы побольше придумать методик и различных игр, чтобы обучение вроде бы и скучным наукам проходило интересно и задорно.
— Ваше Величество, прошу пройти на урок, — сказал я царю, когда все частности Военного Совета были обсуждены.
Ребёнок насупился, нахмурил брови. Однако государь ничего не высказал в присутствии многих. Посмотрел на князя Ромодановского. Тот пожал плечами, мол, нужно.
Пётр Алексеевич быстрым решительным шагом направился из штабной комнаты. Сейчас его вид и поведение оказались даже где-то комичными. Но я как представил, что что-то подобное изобразит уже взрослый человек… Брр…
— Если враг решится идти на приступ, я буду в царских палатах, — предупредил я командиров.
А это было уже адресовано всем командирам. Пусть видят, что моя власть реальная. Что самого царя учить иду. Уверен, что если кто и будет сомневаться, колебаться, чью сторону принять, вспомнит этот эпизод.
Выходя из комнаты, ещё раз посмотрел в сторону Ивана Алексеевича. Он продолжал стоять у карты и поразительно чётко словно вычерчивал линии. Ровно, словно под линейку проводил перпендикулярные кремлёвской стене линии. Мне кажется, или у этого парня есть склонность к рисованию?
Я приметил, что и на иконы он смотрит словно не на лики святых, а как будто оценивает рисунок. Тут же вспомнилось, что аутисты бывают разные. И некоторые могут быть очень даже талантливыми в какой-либо сфере.
Сейчас — точно нет. Мне ещё нужно наладить доверительные отношения с Петром Алексеевичем. А вот после я бы попробовал позаниматься и с Иваном Алексеевичем.
Я не психиатр и не психолог, но в жизни своей видел немало людей с нарушениями психики, в том числе и врождёнными. Иван Алексеевич — не слабоумный, не больной какой-то конкретной физической болезнью, которая должна была бы свести его в ближайшее время в могилу. Он просто немного не такой: заторможенный, с пустым взглядом, однозначными и всегда медлительными ответами. Самый что ни на есть аутист.
Так может, он способен быть великим математиком? Вон, какие чёткие линии рисует своим неухоженным пальцем, геометрия четкая. Или художником? Как минимум, нужно будет проверить на возможные таланты Ивана Алексеевича. И наверняка делать это придется мне, или никому больше не будет интереса.
А то, что Иван выглядит неухоженным — факт. Ногти не стрижены, с грязью. Сам чумазый, волосы нечёсаные. Уверен, что если бы стрельцы такого сына царя Алексея Михайловича увидели бы издали, не пообщавшись с ним, то сказали бы, что Нарышкины издеваются над подростком.
— А почему ты меня, полковник, величеством кричишь, да ещё и словно меня двое? — как только мы вышли из гостевого терема, спросил Пётр Алексеевич. — А почему этот великан за нами идёт? А почему…
