– Ну, да! – согласился с ним Стегги. – Разве можно равнять жалкого Христа с нашими и вашими великими богами.
– Христос отнюдь не жалкий, – подал голос Варяжко. – Как-никак ему поклоняются целые народы.
– Пущай поклоняются, а мы не будем! – заявил Мутур.
– А вдруг Христос и впрямь всемогущ? – засомневался Кары. – Вдруг он сильнее наших богов? Будет нам тогда наказание за непослушание.
Лют ударил кулаком по столу.
– Я кладу требы нашим богам, и они меня защитят! А Христос не бог вовсе, и все его ревнители – дураки!
– Значит по-твоему я – дурак? – спросил Блуд, нахмурившись.
Лют сообразил, что сказал лишнее, и растерялся.
– Как ты посмел обидеть моего почетного гостя? – рассердился на него князь.
– Проси прощения, дубина! – велел сыну Свенельд.
Такому гордецу, как Лют было проще одному сразиться с сотней врагов, чем прилюдно попросить у кого-то прощения. Но воля отца – закон.
– Прости, князь, вину мою, – забормотал Лют, с трудом выдавливая из себя слова. – И ты, Блуд, прости… Я не желал тебя обидеть…
– Ладно, прощаю, – сразу подобрел Ярополк. – Блуд тоже не станет таить на тебя зла.
Блуд, считавший старшего сына Свенельда весьма недалеким малым, не собирался с ним враждовать.
«В камень стрелять – стрелы терять», – снисходительно подумал Блуд, а вслух сказал:
– Не стану. Мало ли что с языка срывается ненароком.
И все-таки у него на душе остался неприятный осадок.
«Коли вам моя вера не по нраву, так нечего о ней и толковать», – раздраженно подумал он.
Добродушный Явтяг попытался направить разговор в другое русло:
– Вы слыхали о двух пришлых кудесниках?
– Я слыхал, – откликнулся Кары.
– И я, – добавил Мутур.
– Что за кудесники? – заинтересовался князь. – Почто я о них ничего не знаю?
Варяжко пожал плечами.
– У нас много бродяг и половина из них – чудодеи, творящие всякие хитрости.
– Не все кудесники – обманщики, – возразил Стегги.
Кары поддержал его:
– Люди толкуют, что пришлые чудодеи пропадают невесть куда и возникают невесть отколь. А еще они по воздуху, как по земле, ходят.
– Ты сам-то видал их чудеса? – осведомился Свенельд.
– Нет, токмо слыхал о них, – ответил Кары.
– Я от баб в своем дворе тоже много чего слыхал.
Не найдя слов для возражения, Кары сердито закряхтел.
Чтобы наладить никак не клеившуюся беседу, Варяжко, выбрал самую безопасную тему – он заговорил о делах княжьей дружины; все с готовностью его поддержали, и больше недоразумений за столом не возникало.
Спустя час Ярополк простился с гостями. Уже направляясь к двери, он неожиданно обернулся и велел Блуду:
– Ступай за мной!
За порогом гридницы начинались длинные извилистые сени, двигаться по которым надо было с большим вниманием, потому что княжьи хоромы представляли собой довольно сложную постройку: княгиня Ольга добавила к существовавшим при князе Игоре покоям еще немало нужных ей помещений, располагающихся как попало, поэтому, чтобы попасть куда-то приходилось порой долго петлять.
На одном из поворотов князь споткнулся и едва не сбил с ног идущего впереди с факелом отрока17. Блуд подхватил под руки Ярополка, а тот, выпрямившись, проворчал:
– Не зря Варяжко уговаривает меня снести все, что настроили дед с бабкой и поставить новые хоромы. Здесь, покуда до нужной горницы доберешься, руки и ноги переломаешь.
«Кто же тебе мешает возвести хоромы получше?» – подумал Блуд, но вслух ничего не сказал.
В конце концов, они пришли к горнице, которую княгиня Ольга обычно использовала, когда ей требовалось что-либо обсудить в узком кругу. Поскольку вопросы там решались, как правило, тайные, все стали называть горницу Заветной. Ярополк использовал этот покой так же, как и его бабка, поэтому человек, которого приводили сюда, догадывался, что предстоит сокровенная беседа.
Горница представляла собой небольшое помещение с одним окном. Кроме высокого резного табурета и двух массивных дубовых лавок в ней ничего не было.
Отрок зажег свечи, поставил подсвечник на одну из лавок и вышел.
«Уже ночь наступила», – машинально подумал Блуд, глянув в темное окно.
Князь опустился на табурет.
– Садись, Блуд! Хочу с тобой потолковать.
Расположившись на одной из лавок, Блуд приготовился слушать князя, но тот почему-то безмолвствовал. Ярополка был смущен, как будто стыдился того, что хотел сообщить. Молчание затягивалось, и Блуд невольно принялся разглядывать деревянную резьбу на стене. В затейливых узорах при внимательном рассмотрении можно было увидеть кресты.
«Наверняка сия резьба осталась со времен княгини Ольги», – предположил Блуд.
– Трудно мне, – заговорил, наконец, Ярополк. – Прежде за меня решал Варяжко, а нынче самому надобно во все вникать.
Он опять замолчал и тяжело вздохнул. Молчал и Блуд, соображая, куда клонит князь.
– Ты ведь христианин? – задал Ярополк неожиданный вопрос.
– Христианин, – ответил Блуд с недоумением, поскольку никогда не скрывал своей принадлежности к христианам.
– Я тоже хочу принять христианство, – сообщил Ярополк, – но токмо не от греков, как моя бабка, а от Рима.
