Вместе с Мстишей они направились к собору. Подол был необычайно пустынным: люди попрятались по своим жилищам, боясь ответственности за только что совершенные ими преступления. А натворить беды подоляне успели: неподалеку от двора Блуда валялись посреди улицы два обезображенных трупа, в которых трудно было кого-либо узнать, а за мостом через ручей лежали бездыханные тела Теодрика Дьярвова и его сына. Ветер трепал клок седых волос на разбитой голове старого варяга и перебирал рыжие пряди Йохана.
– Господи Иисусе! – прохрипел Фома, осеняя себя крестным знамением.
Душу Блуда охватило сомнение: всесилен ли христианский Бог, если не смог уберечь от гибели своих ярых приверженцев.
– Не спас их Господь! – вырвалось у него.
– Всевышний и Своего Сына не спас – напомнил Фома и, немного помолчав, добавил: – Тогда многие испытали разочарование, и даже ученики Иисуса усомнились.
Он прочитал молитву, а Мстиша сказал с сожалением:
– Добрый был воин – Теодрик. А Ивашка моложе меня.
– Упокой их, Господи, – прошептал Блуд и перекрестился.
– Там еще кто-то лежит, – сказал Фома и направился к ручью.
Возле большого камня распластался тот самый парень в грязной свите, который попался навстречу Блуду вместе с волхвом Твердоликом и хромым стариком.
– Видать, Теодорик отшвырнул его от себя, – предположил Фома, указывая на испачканный кровью камень.
Блуд кивнул.
– Должно быть. Хоть одного убивца постигла Божья кара.
– Пойдемте скорее отсель! – воскликнул бледный Мстиша.
Добравшись до собора Святого Ильи, они сразу поняли, что храм не пострадал.
– Должно быть, смутьянов устрашила судьба Беспута, – заметил Мстиша.
История, о которой он вспомнил, случилась в конце прошедшей зимы. Известный в Киеве вор по прозвищу Беспут, решив ночью поживиться в соборе Святого Ильи, был поутру найден там мертвым, с перекошенным от ужаса лицом. Почему это случилось, Фома узнал от причетника38, с которым имел дружеские отношения. Виновным в гибели Беспута оказалось било – большая металлическая пластина, в которую ударяли колотушкой для того, чтобы известить прихожан о начале службы (колоколов на Руси еще не было). Это самое било возьми и упади с жутким грохотом, отчего у забравшегося в храм вора случился разрыв сердца. Но о настоящей причине гибели Беспута знали единицы, а по Киеву быстро расползлась молва, что вороватого малого самолично убил христианский Бог, возмущенный незаконным вторжением в свое святилище. Неудивительно, что народ побаивался приближаться с дурными помыслами к христианским храмам.
– Устрашились язычники Господа Иисуса, – согласился с другом Блуд.
Никого из священнослужителей не было: они убежали, не забыв, однако, запереть дверь на замок. Вокруг храма ездили дружинники, а один из них, христианин Стефан Угрин, подскакал к Блуду и, поздоровавшись, быстро проговорил:
– Князь, как узнал о смуте, сразу послал нас усмирять чернь. Hab39! Добро, что мы вовремя поспели.
– Вовремя да не совсем, – вздохнул Блуд. – Возле ручья лежат двое погубленных христиан – воевода Теодрик и его сын.
Стефан перекрестился.
– Упокой их Господи! Мы заберем тела, чтобы похоронить, как полагается по нашей вере.
К собору подбежали два причетника. Прочитав дуэтом молитвы, они отперли двери и нырнули внутрь храма.
– Хоть бы один протоирей пришел, – забеспокоился Фома. – Да и дьякону не мешало бы уже быть здесь. Неужто в столь великий праздник обедни не будет?
– Будет обедня! – уверенно заявил Угрин.
Он быстро переговорил о чем-то с другими дружинниками, после чего куда-то ускакал. А тем временем возле храма начали собираться испуганно озирающиеся прихожане.
– Зря люди боятся, – заметил Мстиша. – Дружинники смутьянов разогнали, и новой смуты уже не случится.
– Виновники смуты – волхвы и кудесники нечестивые, – буркнул Фома.
Блуд кивнул.
– При княгине Ольге они не решались баламутить народ.
– Решались, – возразил Мстиша. – Токмо княгиня все бунты пресекала на корню. Варяжко тоже не дает волхвам потачек, и за каждым из них надзор учинил.
Фома покачал головой.
– Видать, худо над ними надзирают.
– Народ взбаламутили пришлые кудесники, – сказал Мстиша. – Они недавно явились в Киев.
– Не о них ли молва идет, как о чудодеях? – спросил Блуд.
– О них, – коротко ответил Мстиша.
Он явно чего-то не договаривал. Блуд хотел продолжить расспросы, чтобы в конце концов выпытать у друга, что тот пытался скрыть, но их беседу прервало возвращение Стефана Угрина. Довольный дружинник медленно ехал на своем кауром жеребце и вез позади себя одного из священников собора Святого Ильи. За ними пешком следовал кряхтящий дьякон.
Фома облегченно вздохнул:
– Не останемся мы в великий праздник без обедни.
Спустя пять дней после кровавой Пасхи Мстиша позвал Блуда поохотиться вместе с ним и Лютом. Выехали они из города затемно, а рассвет встретили в поле. Утро выдалось погожим, и охотники надеялись на хорошую добычу. Однако охота не задалась, отчего настроение у всех испортилось. Особенно злился Лют.
