Он принялся горячо убеждать молодого раба в преимуществе христианской веры перед любым язычеством. Выскирь слушал со вниманием, но при этом на его лице не выражалось никаких эмоций.
«Вряд ли Фома сумеет обратить его в христианство», – засомневался Блуд.
Выскиря подозвал к себе Лют, дабы в очередной раз выбранить и наградить тумаками. Издевательства над рабом продолжались, пока Гомол не сообщил о том, что баня готова.
– Может, теперь Лют хоть малость подобреет, – буркнул себе под нос Блуд.
После того, как гости помылись и попарились, тиун позвал их в большую горницу ужинать. На столе лежали на блюдах поросята, дичь, рыба и пироги да стояли кувшины с хмельными напитками и квасом.
«Здесь десятка два голодных смогли бы насытиться», – отметил Блуд.
– Откушайте, гости дорогие! – предложил Гомол.
Изголодавшиеся охотники вначале ели молча. Первым заговорил Лют:
– Стыдно в Киев ворочаться без добычи. Давайте завтра еще поохотимся.
– Мы и завтра можем ничего не добыть, – отозвался Мстиша.
В очередной раз Блуд подивился тому, какие братья Свенельдовичи разные: Лют не отличался умом, но всегда был готов к действию, зато Мстиша был больше склонен рассуждать о деле, чем делать.
– Охота будет удачной, коли Перун получит от нас требу, – решительно заявил Лют.
Тиун засуетился:
– Я велю требище подготовить и за волхвом пошлю. А скотину али птицу выбирайте для требы любую – мне для доброго дела ничего не жаль.
– Скотину я себе выберу, – пообещал Лют, как-то странно усмехнувшись.
– Ты что затеял? – спросил Мстиша, глядя на брата с подозрением.
Лют опять ухмыльнулся:
– Моей требой станет Выскирь. Авось, тогда Перун явит ко мне милость.
Хотя язычество восточных славян не отличалось особой жестокостью, тем не менее в древние времена у них приносились человеческие жертвы, которыми обычно становились пленные чужеземцы. Княгиня Ольга запретила проливать на требище человеческую кровь. Князь Святослав возобновил жертвоприношение пленников, но это происходило только во время походов, а в Киеве остался в силе введенный его матерью запрет на заклание людей. При Ярополке закон княгини Ольги не нарушался, к чему волхвы относились неоднозначно: одни ничего не имели против домашних животных и птиц, другие, покоряясь княжьей воле, тихо роптали. Но желающих ослушаться запрета почти не находилось, потому что наказанием за ритуальное убийство было для волхвов изгнание, а для прочих людей – уплата виры43.
На Мстишу идея брата произвела самое неприятное впечатление. Обычно сдержанный и спокойный юноша вскочил и закричал так, что зазвенело в ушах:
– Ты в своем уме? Не губи Выскиря!
Лют принялся убеждать брата в необходимости принесения человеческой жертвы для завтрашней удачной охоты.
– А из кого же еще делать требу, коли не из Выскиря? Других рабов-полонян здесь нет.
Блуд вмешался в спор двух братьев:
– Нашему князю не по нраву людская кровь на требище.
– Не станет же Ярополк долго сердиться из-за раба. Ну, потребует он виру, так я заплачу.
– Батюшка наш заплатит, – уточнил Мстиша, намекая на то, что прижимистый Свенельд не любит лишних трат.
Однако Лют, будучи любимцем отца, не очень боялся его гнева и упрямо стоял на своем.
Не дождавшись завершения спора, Блуд поднялся из-за стола.
– Пойду я спать.
– Спать? – удивился Лют. – А как же треба?
– Моя вера запрещает класть требы, – отрезал Блуд.
– А поглядеть не желаешь?
– Не желаю.
– А твои слуги?
– Фома тоже христианин, прочие как хотят – я их не буду неволить.
Лют недовольно проворчал:
– Перун на тебя осерчает.
– Пущай серчает, – отозвался Блуд. – Мой Бог меня защитит.
– Токмо удачи на охоте тебе завтра не будет.
– Я поутру ворочаюсь в Киев, – заявил Блуд.
Он решил больше не участвовать в охоте, потому что был крайне недоволен затеянным Лютом жертвоприношением.
– Я тоже ворочаюсь, – неожиданно сообщил Мстиша.
Лют окинул брата неприязненным взглядом.
– Как ворочаешься? Я тебе не дозволяю!
– А я тебя не послушаюсь, хоть режь меня!
Мстиша редко проявлял упрямство, но уж если это случалось, то переубедить его не мог никто. Знавший об этой черте брата Лют побелел от злости и процедил сквозь зубы:
– Леший с тобой! Поступай как знаешь!
Блуд отправился спать. Тиун самолично проводил его в одну из малых горниц, где была приготовлена мягкая постель. Поблагодарив Гомола за заботу, Блуд разделся, лег и почти мгновенно уснул.
На рассвете Фома разбудил своего господина. Едва Блуд успел подняться с постели, как в сенях послышался громкий топот, затем дверь распахнулась, и в горницу ворвался разъяренный Лют.
– Убью! – взревел он, бросаясь на Фому.
Блуд преградил путь разошедшемуся Свенельдовичу.
– Уймись, Лют! Коли тебе моя челядь не угодила, жалуйся мне, а не кидайся на чужих слуг! Сказывай, чем тебя разозлил Фома?
– Он помешал мне совершить требу! – проскрежетал Лют.
– Как помешал? – удивился Блуд.
– Помог утечь Выскирю!
Эта новость так понравилась Блуду, что он не сумел скрыть своего удовлетворения, отчего Лют еще больше рассвирепел:
– Значит, он не дал совершиться моей требе по твоему наущению?
– Я сам… – начал Фома.
Блуд оборвал его:
