Бояре и воеводы выглядели значительно скромнее Ярополка, ибо все эти старые воины, которые служили еще деду нынешнего киевского князя, не любили изысков. Например, варяг Свенельд, чье богатство стало для киевлян притчей во языцех, даже на торжества являлся всегда в одежде из простого холста и грубой шерсти. Зато разместившаяся на ступеньках лестницы молодежь не стеснялась рядиться в парчу, шелка и тонкую шерсть – и украшать себя золотыми цепями, серьгами с жемчугом, серебряными застежками на плащах и бронзовыми поясами. Эта тяга к роскоши была, как следствием балканских походов, в которых кое-кто из молодых воинов успел поучаствовать, так и увеличившейся торговли с востоком. Увидев на подписании мирного договора блестящих византийских вельмож, киевские щеголи возжелали на них походить, а обилие на городском рынке товаров из Хорезма и Бухары давало возможность удовлетворять это желание.
Веселили знатную публику лучшие киевские скоморохи – двое из них играли на дудках, двое стучали в бубны, один извлекал звуки из трещотки, а остальные пятеро танцевали, кувыркались и распевали песенки. Зрители смеялись над забавниками в разноцветных одеждах и нелепых колпаках, лишь шут князя Ногут – толстый и лысый карлик – был недоволен.
– Их потехи давно мхом поросли, – ревниво бубнил Ногут. – Хоть бы чего-нибудь новенькое придумали.
Один из скоморохов принялся изображать городских жителей. Получалось у него смешно. Не отличающийся веселым нравом Ярополк на сей раз хохотал до слез, восклицая при этом:
– Он Отая Алданова показывает! Ну, прямо вылитый! А теперь Ивор Угримов! Похож! Ой, похож!
– Ничуть не похож, – пробурчал Ногут.
Князь щелкнул его по лысине.
– А ты не завидуй, а учись, как надобно смешить.
Когда скоморохи закончили свое представление, на площадь перед княжьими хоромами вышел силач Турила – огромный детина с бычьей шеей и широченными плечами – и стал зазывать себе противника. Из стоящей в стороне толпы простонародья откликнулся кузнец Надежа:
– Не пыжься, Турила! Я из тебя одним ударом всю спесь выбью! Давно тебя надобно поучить!
Силач подбоченился.
– Ты что ли меня собрался учить? Да тебя даже твоя женка не страшится!
– Уж по крайней мере она от меня ни к кому по ночам не бегает, как твоя баба! – парировал Надежа.
После словесной перепалки противники под ободряющие крики зрителей бросились друг на друга. Вскоре Турила, не дав людям насладиться зрелищем, поднял кузнеца над собой и швырнул на толпу. Едва зеваки успели с воплями разбежаться в разные стороны, как Надежа плюхнулся на землю.
– Живой? – забеспокоился Ярополк.
– Может, живой, а может и нет, – откликнулся воевода Претич.
Варяжко, недовольно проворчал:
– Надежа – добрый коваль.
– Ой, беда! – притворно зарыдал Ногут. – Некому теперь подковать мою старую хромую кобылу! Увы, увы, помер кузнец!
– А он вроде и не собирается помирать, – с усмешкой заметил воевода Свенельд.
И действительно, Надежа пошевелился и начал медленно подниматься. Все молча следили за тем, как он встал на ноги и побрел, покачиваясь, к кузнице. Только когда Надежа скрылся с глаз, князь удовлетворенно произнес:
– Значит, не остался я без коваля.
– Живуч Надежа! – воскликнул боярин Явтяг Гунарев.
А Турила тем временем зазывал нового соперника, однако никто не горел желанием заменить собой побитого кузнеца.
– Не страшитесь, добры молодцы! – кричал силач. – Стрелами Перуна клянусь, убивать никого не стану, а лишь токмо помну легонечко! Ну, кто желает показать свою силушку!
Желающих опять не нашлось.
– Эх, был бы я помоложе! – воскликнул Претич.
Он, на самом деле, когда-то мог посоперничать с таким силачом, как Турила, потому что обладал немалой силой, о которой в Киеве ходили легенды. Но годы взяли свое, и хотя у Претича спина по-прежнему была прямой, а поступь осталась твердой, его руки ослабли.
– В прежние лета и я полез бы с кем угодно в драку, – подал голос невысокий, но жилистый Варяжко. – А нынче настал черед младых парней. Да вот беда – теперешняя молодежь больно робка. Свенельд, а почто твои сыны не желают померяться силами с Турилой? Они оба молодцы хоть куда!
