Я долго сидел, глядя в стену напротив и ни о чем не думая. Вина больше не хотелось.
На следующее утро я счел себя в довольно сносном состоянии для вылазки в город. О чем и сказал Лерою. Герцог несказанно обрадовался этому и не пожалел денег.
– А пить больше не будешь? – серьезно спросил он, придержав мешочек с золотом.
– Не, хватит, – ответил я. – Свое я выпил. Мне бы одежку, не могу же я появиться в городе в своей разодранной форме.
– Ну это легко, – ответил герцог и провел меня в гардероб.
Твою мать, сколько же у него нарядов! Во живут аристократы. Любая модница обзавидуется и изойдет слюной, глядя на все это великолепие. Расшитые серебром и золотом камзолы, цветастые рубахи, сапоги из странной серой кожи, тоже в золоте. Вот черт, и какое все дорогое, явно не один портной собирал ему этакий склад дорогой бесполезности.
– Это все, конечно, красиво, – сказал я, представив гардероб его жены, – но только уж больно заметно. Мне бы попроще чего-нибудь.
– Будет тебе попроще, – улыбался герцог.
И попроще было. Была простая кожаная куртка со множеством всяких, в том числе и потайных карманов, были простые штаны серого цвета и великолепные серые же сапоги, сшитые как на меня.
– Пора менять прозвище, – сказал я, оглядывая себя в зеркало, – стану-ка я Серым.
– Нет, – засмеялся герцог, – тебе не пойдет. – И добавил серьезно: – Ты извини, я не могу с тобой пойти. Они же думают, что я мертв.
– Ничего, – ответил я, не отрываясь от своего отражения, – я Следопыта с собой возьму. Подбери и ему что-нибудь.
Герцог удалился, а я продолжил разглядывать себя. Ох и красив же я! И с этой стороны, и с этой. Красив! Хоть под венец! Да не с кем. Воспоминание об Адели больно укололо. Я сорвался с места и, стремясь отогнать его, бросился прочь, подальше от зеркала. Город жил ожиданием военной кампании. Жители готовились к осаде. Я это уже видел и понимал, что значат мрачные лица, разговоры полушепотом и косые взгляды на незнакомцев. Но в Станрогте был враг, реальный, занявший город, а здесь только ходили слухи об армии, остановившейся на границе.
Трактирщик с пузом, в котором запросто поместится лошадь, недоверчиво оглядел двух чужаков, заказавших еду, но не взявших пива его собственного приготовления. Он не доверял тем, кто не пил его пиво, особенно теперь, когда жизнь висит на волоске. Все в городе чувствовали опасность, все знали, что пограничные форты, ослабленные главнокомандующим, не выдержат штурма, и ждали со дня на день сообщений об их падении. Но пока сообщений не было, каждый должен отведать его фирменного пива. Должен, потому что золото – оно и при захватчиках золото.
Мне целиком и полностью плевать на его недоверие, я здесь не для того, чтобы завоевать его любовь. Хотя трактирщик может быть полезней многих местных. Уж я-то знаю, сам частенько подслушивал разговоры.
Но много полезней любого трактирщика местные пацаны, они пролезают во все щели и знают то, что взрослые узнают только через несколько дней. Мысль эта посетила меня, когда я наблюдал за тощим пареньком, снующим меж столов и выпрашивающим монетку. Если бы я его не видел, тогда, конечно, трактирщик выложил бы мне все, а я бы опять напился. Но пить я не хотел.
Пацан подошел к нашим соседям и, пока они пытались от него избавиться, срезал у одного кошель. Я улыбнулся и, подозвав толстяка, продемонстрировал вес золота герцога. Глаза мальчонки вспыхнули, и он торопливо отвел взгляд.
Трактирщик, морщась, отправился за заказом, опять эта странная парочка не спросила пива. Если так пойдет дальше, он может закрываться, на одном хлебе не поживешь. Его приходится покупать, а вот пиво он гонит в подвале.
Словно не думая ни о чем, кроме подаяния, мальчишка подошел к нам. Он клянчил, рассказывая выдуманную историю своей жизни. Я внимательно слушал, а когда он дошел до «дайте монетку, кушать хочется» повернулся к Следопыту. Мальчик обиженно шмыгнул носом и пошел прочь, но оступился и упал на меня.
– Простите, – прошептал он, – но я так ослаб. Ноги совсем не держат. – Он поклонился и попытался уйти, но я крепко держал его руку. – Пустите! – испуганно прошептал он. – Пустите дяденька, больно! – завопил он в следующий момент. Я не отпускал, я ждал, кто кинется ему на помощь, но желающих не находилось. – Пустите, – тихо бормотал он, – больно. Ну пустите же!
– Отпущу, – пообещал я, – но сначала пойдем поговорим.
Я встал и, все так же держа его за руку, повел к выходу. Он плакал, по-настоящему плакал и умолял меня не трогать его, бедного сироту.
– Эй! – крикнул кто-то. – Оставь сироту в покое. Куда ты его тащишь?
– Не твое дело, – рыкнул Следопыт, шлепнув на стол длинный нож, и крикун заткнулся. Всеобщая любовь нам обеспечена.
За корчмой я отпустил парня. Он, не понимая, выпучил глаза.
– Можешь бежать, – сказал я, – а можешь послушать меня и честно заработать. Ну что выбираешь?
– А я смогу отказаться? – спросил он и, получив утвердительный ответ, изрек: – Тогда я послушаю.
