– Пойдет, – нехотя согласился Нарис и полез под бревно, на котором сидел.
Я охнул. За спиной у него лук размером с доброго коня, не, ну, может, не с коня, но точно выше его самого.
– Вот, держи! – Он протянул мне сочный, истекающий кровью, здоровенный кусок мяса. – Жарить сами будете, а я спать.
– Зажарим, не боись. – Валет очнулся ото сна и, взяв мясо, нанизал его на палку и сунул в костер.
Я исходил слюной, глядя, как медленно бока моего ужина покрываются хрустящей корочкой, как капает с него сок, как Валет переворачивает его, как он же посыпает его солью и травами и как… Не захлебнуться бы! Запахи врываются в нос и бьют по голове, так и снова в лазарет недолго угодить, да и бог с ним, зато поем нормально.
Зубы впились в хрустящую корку, язык обожгло горячим соком, желудок запротестовал, требуя, чтоб и с ним поделились, но я не спешил глотать, медленно и тщательно пережевывая и наслаждаясь этим божественным вкусом.
– Это кто? – спросил я, проглотив очередной кусок. – Че, говорю, за парень?
– А, этот. – Окорок повернул голову и посмотрел, не слушает ли Нарис его. – Охотник, из местных. К нам прибился дней пять назад, может, чуть больше. Его Метис притащил, говорит, отличный парень.
– Да? – Я проглотил еще кусок. – А по-моему, жмот.
– Что есть, то есть, – улыбнулся Окорок, – но стреляет отменно. Оленя, которого ты ешь, с двухсот шагов, точно в глаз, подстрелил.
– Ну ты хватил! – Я аж подавился. С двухсот шагов, нет, это вранье, с двухсот шагов и оленя-то разглядеть сложно, не то что его глаз, а уж попасть туда… Это только если случайно.
– Да нет, точно, – вставил Валет, – прям в глаз.
– Не веришь? – спросил Окорок. – Понимаю, я бы тоже не поверил, кабы сам того не видел. Зрелище, я тебе доложу. – Он мечтательно закатил глаза. – Вот представь, стоит он, лук держит, потом хлоп, и олень готов и шкура цела.
– Ладно, посмотрим, – согласился я и отправил в рот последний кусок. – Ну и че ты сидишь? – Я двинул Валета в плечо. – Сдавай или карты потерял?
Валет засмеялся, сунул руку за пазуху, перетасовал колоду, снова усмехнулся и сдал карты. Игра пошла. Мне жутко везло, и я раздел бы догола и Валета и Окорока, только Гробовщик остался бы в портках, правда, если бы мы играли на деньги. Но мы играли просто так, и играли упоенно, самозабвенно, весело смеясь, не обращая внимания на происходящее вокруг. Так, играя, мы и не заметили приближения грозного и злого Грязнули.
– Так, – произнес он, остановившись у меня за спиной, я вздрогнул от неожиданности, – нарушаем предписанный режим? Гуляем, играем в карты. По бабам еще не ходил?
– Отстань, а? – слабо произнес я. – Мне до черта надоело там валяться.
– А ну дыхни. – Грязнуля наклонился к самому моему рту. – Дыхни, дыхни! – Я дыхнул. – Та-ак, – протянул он, – ты еще и мясо жрал, жирное небось. Куда ж вы смотрите? – накинулся он на играющих со мной. – Ну ладно он, его я могу понять, он не ценит свое здоровье и выздоравливать не спешит, но вы-то. Неужто не цените своего лейтенанта? Уроды, могли бы его мечом проткнуть, все меньше мучений.
– Да брось ты. – Если он и дальше продолжит причитать, я почувствую себя виноватым. – Что со мной случится?
– Сдохнешь! – грубо ответил он. – И Молот тогда мне голову оторвет.
– Не оторвет, – я поспешил его успокоить, – а случится что со мной, так ладно. Моя выходка, мне и отвечать. Понял? Все под мою ответственность. При свидетелях говорю.
– Да? – Он обвел всех взглядом, все уверенно закивали. – Ну ладно, коли так, – он сдался, – тогда сдавай и на меня, – сел он рядом со мной. – Дурак ты все же, Медный, ой дурак.
Игра пошла дальше, но теперь мне почти не везло, чего нельзя сказать о Грязнуле. Он не только продолжил раздевание и без того уже голых парней, но и вознамерился снять портки с меня. Однако ему не дали этого сделать.
– Где лейтенант? – прогудел страшный голос, от которого мурашки табунами побежали по спине, и не только по моей, если взглянуть на Гробовщика.
Мы принялись усиленно озираться, ища источник этого страшного гласа.
– Где лейтенант? – повторил он и вышел из темноты.
Мы дружно вскочили, мне опять стало дурно. Видать, прав Грязнуля, не здоров я еще и не в моем больном состоянии видеть маршальские эполеты и жезлы в жилистых руках перед своими еще слабыми глазами.
– Ну?
– А вам которого? – выдавил из себя писк Окорок. – У нас их четыре.
Маршал недовольно взглянул на нас, покачал головой и проронил:
– Главного.
– Ну это вам тогда туда. – И Окорок принялся объяснять, как быстрее и безопасней дойти до землянки Молота. – Только он ранен, – добавил Окорок.
– Да? – Маршал скривился. – Ничего, увидит меня, поправится, все поправляются. Ну что, разговорчивый, – он протянул огромную лапу к плечу Окорока, – раз ты самый смелый, пойдем, проводишь меня.
Окорок жалобно взглянул на меня, но я помочь ему не могу, разве что подставить свою многострадальную шею. Нет, не сейчас, что-то у меня опять голова заболела.
– Нет, – твердо сказал Грязнуля, – я пойду. Я врач, и он мой пациент, и никому, даже вам, я не дам беспокоить его, пока он спит, как бы срочно это ни было.
