Вблизи он не казался таким уж страшным. Лысый как женское колено, если не считать аккуратно постриженной бороды и кустистых бровей, нависающих над колючими серыми глазами. Спина прямая, ноги чуть кривоваты от долгого сидения верхом, широкие плечи и ничего лишнего в фигуре, ни одной лишней детали в одежде.
– Значит, ты теперь капитан. – Я перевел взгляд на Молота.
– Не одному ж тебе звания получать, – ответил он.
– А что случилось с нашим капитаном?
– Погиб он, – вместо Молота ответил Архарег. – Глупо погиб. Он меня сопровождал, да, видно, уж очень стар стал, вот с лошади и упал. Упал и шею свернул. Ты бы людей собрал.
Приказам маршала я не в силах не подчиниться, но тихонько бурчать непристойности себе под нос мне никто не запретит. Так, бурча и раздавая никчемные указания всем встречным, я пинками загнал своих людей в землянку Молота.
Идти туда им не хотелось, Окорок уже успел рассказать об ужасе, испытанном им от одного вида маршала. Я тоже не больно-то жаждал этого, но все же спустился.
Маршал оглядел согнанных, покачал головой и произнес:
– Нам необходимы сведения о планах паарцев, их точная численность и информация о боеспособности.
Вот-те хрен, а какого, спрашивается, беса мы тут месяц высматривали. Он же должен был все из рук Молота получить.
– Вы уже сделали это, – продолжал он, – но, по моим сведениям, в штаб паарцев вчера ночью был доставлен пакет с распоряжениями их воеводе. Ваша задача пробраться туда и выкрасть его. Ясно?
– А почему не самого воеводу… ой!
Излишне осмелевший Хорек получил затрещину.
– Можешь и воеводу, – улыбаясь сказал маршал, – но главное – пакет.
– Задача ясна? – спросил Молот, когда маршал удалился.
– Ага, – отозвался Треска, – ясна. Пробраться в лагерь, ухватить их главного за яйца и притащить его сюда на аркане.
– Дурак ты, Треска, – по-отечески усмехнулся Молот. – Ваша задача – вернуться живыми. Живыми! Ясно? Не сумеете добыть пакет, с маршалом я как-нибудь разберусь. Ночью пойдете, – добавил он, – а сейчас всем спать.
Твари, меня они с собой не взяли. Как же они там без уверенного руководства, без моей чуткости и внимания к мелким деталям. Пропадут они там без меня, а я пропаду тут.
Маршал хотя и несильно страшен, но все же сомнительное удовольствие ползать вместе с ним по холмам и показывать, где и что. Ладно бы только это, но он еще требует, чтоб я записывал, делал пометки на карте, и это в полной темноте. Может, его адъютанты к этому и привычны, но я-то нет.
Ребята, возьмите меня с собой!
Паршивая выдалась ночка, я весь измазался в грязи, устал как черт, и опять голова начала болеть. Не знал я, что Длалин такой огромный, а холмы вокруг него такие высокие и мелкий дождь такой мокрый. Я устал, а маршалу хоть бы хны, знай ползает да диктует, что записать. Вот вернемся назад, я злость на ком-нибудь сорву, нет, сначала помоюсь, а потом… потом повеселюсь вволю.
Я еле дотащился до лагеря, а маршал как ни в чем не бывало отправился выслушивать доклад наших диверсантов.
– Ты чего такой? – спросил Следопыт и помог мне стянуть сапоги.
– Спасибо, – поблагодарил я и с наслаждением вытянулся на подстилке, служившей кроватью, – извел меня маршал, все пытал да выведывал, как это я умудрился Грамаля поймать да из Лесфада живым убраться.
– А ты чего?
– Чего, чего. Ничего, отшучивался. Слушай, давай потом поговорим. Я спать хочу, и голова сильно болит.
Следопыт не стал возражать и ушел, оставив меня одного. Почти сразу я погрузился в сон, но до этого выслушал рассказ Трески об их удачном ночном походе. Они-таки захватили паарского воеводу и пакет вместе с ним. Маршал им за это награду обещал, а вообще велел к битве готовиться.
Паарцы очень удивились, когда наутро вместо зеленых холмов увидели вставшую за ночь, ощетинившуюся копьями армию. Своего командира они тоже не нашли. Началась паника.
Они попробовали отступить в город, но горожане захлопнули ворота, едва не прищемив им носы. Тогда паарцы стали прорываться на восток к Станрогту. По приказу маршала Архарега их пропустили, для острастки полив стрелами.
Мы вошли в Длалин. Первым делом я кинулся искать ту самую стену, с которой слышал разговор Шепот с неизвестным господином в блестящих дорогих сапогах. Стену-то я нашел, ее сложнее не найти, а найдя, долго стоял, глазел на нее и не мог взять в толк, как я в полной темноте сумел взобраться по ней да потом еще и спрыгнуть, не свернув себе шею.
Пару раз я пробовал влезть наверх, но неизменно срывался и, раздирая в кровь руки, падал. Наконец, после долгих мучений, мне все же удалось ее оседлать.
Ночное впечатление оказалось верным: она огромна. При свете дня я увидел, что это не стена, вернее, не совсем стена, а неизвестно как попавшая сюда каменная глыба длиной в пару-тройку километров, что разделяла город надвое.
