Удостоенный высокой чести, Гроскопф решил немедленно утвердить свою богоравность. Он заключил в столь бурные объятия стройную машинистку, что, несомненно, переломал бы ей все ребра, если бы сослуживцы не услышали ее визга. Они бросились к ней на помощь и успели предотвратить самое страшное. Но малютка вскоре пожалела об этом. И когда вечером после работы Брунер шел домой, он повстречал в сквере… Впрочем, совершенно безразлично, кого и с кем он там встретил. У него и своих забот было достаточно, а тут еще сын заболел корью.
С этого дня машинистка впала в необычайную рассеянность. Ей приходилось чуть не каждую страницу переписывать дважды. И поэтому Гроскопф следил за ней особенно строго.
Только один-единственный раз, и то на мгновение, у Брунера мелькнула мысль одолжить у сослуживца несколько марок. Дело в том, что непредвиденные расходы совершенно расстроили его домашний бюджет. Но он тут же и навсегда похоронил эту мысль, и правильно сделал, потому что через секунду услышал, как Гроскопф громко стонет в соседней комнате и клянется святым Никодимом, что просто ума не приложит, куда делись деньги.
Нет, говорил он, эта дороговизна — позорное пятно в истории человечества. С тех пор как поднялись цены, право, жизнь не сулит никаких радостей, во всяком случае, ему, Гроскопфу.
Наконец наступил день, когда заседание, которое уже много раз переносили из-за срочных дел важной особы, все же состоялось. Рогатый явился с некоторым опозданием. Он должен был покончить с неотложными служебными делами. Не успел он подойти к дому дяди, как двери распахнулись, словно сами собой. Он услышал плеск вина и звон бокалов, доносившиеся из уютной комнаты. Гости сидели и тянули маленькими глотками душистое вино. Хозяин дома вынул ящичек толстых сигар, предназначенных специально для гостей, и любезная вертлявая хозяйка поспешила распахнуть окна.
— Ах, нет, Агнетхен, не надо, — сказал супруг, — ты же знаешь, наши дорогие соседи…
Она закрыла окна.
Среди присутствующих находился и Отто Гроскопф. Удобно развалившись в вольтеровском кресле, он наливал себе уже третий бокал вина. Увидя Шартенпфуля, Гроскопф вскочил, встал в позу и застыл, как по команде «смирно».
Тут было много всяких весьма приятных господ. Они оживленно делились друг с другом последними новостями.
— Добрый вечер, племянник Отто, — сказал высокопоставленный дядя, приветствуя Рогатого, и придвинул ему качалку.
— Это почетное место, оно принадлежало еще моему деду. Ты ведь любишь находиться в движении, ха-ха!
— Ха-ха, — рассмеялись и прочие господа, вторя высокопоставленной личности.
— А теперь, многоуважаемые гости, перейдем к основному вопросу, который стоит у нас на повестке дня, — начала особа, вставая с места. Присутствующие закивали, выражая полное одобрение этим словам.
— Я еще раз всесторонне рассмотрел наше «дело». — Особа посмотрела на свою сигару, которая хорошо разгорелась, и точно рассчитанными кругами и лентами выпустила изо рта дым.
— Думаю, — продолжала особа, — что нам должно отнестись к нашему делу не слишком серьезно, но и не слишком легко. С одной стороны, нам не нужно бросаться очертя голову, но, с другой стороны, мы не станем трусить и медлить. Нам не следует слишком торопиться, но мы не будем и откладывать в долгий ящик. Одним словом, давайте действовать именно так, как только и возможно действовать.
Он сделал паузу и затянулся сигарой.
По комнате пронесся громкий шепот. Кто-то закашлялся, должно быть поперхнувшись вином.
— Ищите да обрящете, — продолжал Пауль-Эмиль Бакштейн, — и я усердно искал и многое обрел. То есть, господа, искали вы все, разумеется. Я только обобщил полученные вами данные и свел их к основным пунктам. Таковых, с моей точки зрения, два. Этого совершенно достаточно, чтобы создать «дело Брунера». Но не обманывайтесь, господа. Справиться с Брунером вовсе не так просто.
Тут он вынужден был снова прервать свою речь, потому что в комнату вошел подмастерье и спросил, сколько краски приготовить на завтра. Для всего дома девятнадцать по Фриденштрассе или только для одной квартиры?
— Чего ты лезешь со всякой ерундой? — отмахнулся от него мастер малярных дел, стараясь не потерять нить своих мыслей.
— Разумеется, для всего дома, осел этакий! — крикнул он вдогонку мальчишке и высморкался.
