— Итак, два пункта, — снова начал Бакштейн. — Самым важным мне кажется пункт второй. Он дает нам уверенность в полном успехе. Надо как можно более ловко выставить на передний план историю с велосипедом. А вы, мой милый Максимилиан Цвибейн, вы, кажется, уже сделали соответствующее заявление, запротоколированное Черным Жоржем. Не правда ли, мой милый Максимилиан Цвибейн? — обратился он к молодому человеку, который сидел у окна. — Я прошу вас и в дальнейшем оказывать нам поддержку. Вы знаете — и все мы знаем, — в чем смысл «дела Брунера». Но мне бы хотелось сформулировать его еще раз. Вопрос стоит о самом нашем существовании. О нашем общественном престиже. О внешнем и внутреннем спокойствии, о мире, без которого немыслима никакая плодотворная работа. Мне хотелось бы особенно подчеркнуть слово «мир». Это самый важный аргумент, который я должен привести в оправдание наших действий. Мы не можем рисковать нашей доброй репутацией. Мы не можем выставить на свет божий наши так называемые темные стороны, как не можем разрешить больному корью ребенку бегать на солнце. Мы не позволим разрушить фундамент, который мы создали с таким трудом при поддержке известных заинтересованных кругов. Это означало бы полное крушение и конец нашего порядка. И все это по милости одного человека, черт бы его побрал совсем! Брунер не хочет примкнуть к нашим рядам. Следовательно, он идет прямым путем к срыву спокойствия и мира. С тех пор как он появился в нашем городе, перемена следует за переменой. Не отрицаю, он сумел разрешить некоторые вопросы, он сумел добиться некоторых полезных нововведений. Я признаю даже, что ему удалось привлечь на свою сторону большую часть наших граждан. Каким именно образом — решительно не знаю. Но он — и в этом, как мне кажется, кроется главная опасность, — он посеял в нас беспокойство. Вспомните только про «дело Кроль», которое было ему поручено. Правда, для нас оно послужило сигналом. И мы давно положили его под сукно. Но как легко может последовать второе и улучшенное издание этого дела!
Он провел рукой по подбородку и обратился к холеному господину.
— А вы, милейший мой Эдельхауэр, вы тем более поймете мою осторожность и даже некоторую нерешительность. Вы знаете, что я действую в наших общих интересах. Поверьте, будет гораздо лучше, если все мы расправимся с одним, а не один со всеми. Конечно, речь идет вовсе не о пошлой погоне за местами. Каждый из нас готов в любую минуту совершенно добровольно отказаться от своего поста. Пусть только мы почувствуем, что не в силах справиться со своими обязанностями, и мы сами немедленно сделаем все вытекающие из этого выводы. Но — благодарение богу — у меня есть некоторые связи в высших сферах, которые могут оказаться полезными для каждого из нас. И поверьте, я не оставлю их неиспользованными, дабы предотвратить нависшее над нами несчастье. Тем не менее сидеть на пороховой бочке неприятно, и я пригласил вас сюда, чтобы еще раз, не торопясь, обсудить занимающий нас вопрос. Создавая «дело Брунера», мы служим только общественному порядку и спокойствию. А служить — наша первейшая и благороднейшая обязанность.
Он взял стакан со стола и сделал несколько торопливых глотков. У него першило в горле от дыма.
— И наконец, — продолжал он, ухмыльнувшись, и обвел глазами присутствующих, — рука руку моет, и никто из вас не останется в накладе. — Он со стуком опустил стакан на стол.
— Кто хочет высказаться по этому вопросу?
Максимилиан Цвибейн поднял палец.
— Я совершенно согласен с вами, дорогой Бакштейн. И так как я хорошо знаком с этим делом, то могу вас заверить, нам обеспечен полный успех.
Бакштейн — важная особа — был гораздо старше, чем худой, долговязый и обладающий прекрасными голосовыми данными Максимилиан Цвибейн. Однако их связывала дружба совсем особого рода. Эта дружба возникла еще в те дни, когда вышеупомянутая особа и отец Цвибейна (упокой, господи, его душу) коротали время за тюремной решеткой. Первый сидел понемногу, но часто, второй всего один-единственный раз, зато до тех пор, пока не покончил с собой в тюрьме.
Вот почему оба приятеля — и старший и младший — не имели секретов друг от друга.
— Я все рассчитал самым точным образом, — продолжал Цвибейн. — Мне удалось переманить на нашу сторону Эмиля Шнора, моего коллегу по отделу. У него тоже семья, и он тоже рвется наверх. С тех пор как его старик обанкротился, он лишился последней поддержки.
— А на него можно положиться? — осведомился Бакштейн.
— Безусловно. Уж его-то я знаю как облупленного, — рассмеялся Цвибейн. — Ведь мы изо дня в день делим с ним один и тот же письменный стол.
— Итак, — заключила свое выступление особа, — я должен снова подчеркнуть, господа, что мне дорог мир, который один только и может способствовать плодотворной работе и всеобщему благоденствию. Нарушитель спокойствия должен исчезнуть — безразлично, каким способом. А сейчас я предлагаю вам перейти в царство Вакха. Некоторые частности мы сможем разрешить и там.
