Детей уложили в постель. Она уселась за пишущую машинку и отстучала все, что ей продиктовал муж. Нет, не все. Некоторые слова просто не ложились на бумагу. Она укладывала их мысленно и так и этак и никак не могла найти для них подходящего места. Ни одно для них не годилось. Как можно только заниматься такими мерзостями! Да еще взрослым людям! Нет, некоторые слова просто не лезли ей в голову, не говоря уже о том, чтобы влезть в машинку.
— Ну, пиши же, пожалуйста! Продолжай! Ведь так мы никогда не кончим, — сказал он с раздражением.
— Мне противно копаться во всей этой истории, — ответила она жалобно и откинулась на спинку стула.
— А мне, думаешь, не противно? — спросил он в ярости. — Но ведь я уже говорил тебе: нравится мне, нет ли — я обязан представить объяснения. Не будь ты моей женой, я бы сказал — не суйся, пожалуйста, в мужские дела.
Люциана надулась было, потом горделиво выпрямилась и с достоинством произнесла:
— Пожалуйста, продолжайте диктовать, сударь!
— Да ведь все это одна проформа, малютка, — сказал он нежно, стараясь подбодрить ее. — Одна проформа. Наш юрисконсульт доктор Себастьян Шнап сразу видит, на чьей стороне правда, прямо с первого взгляда. Ну-ка, голову выше! Все уладится. — Снова раздался неровный стук машинки.
— Так! — воскликнули оба в один голос, когда наступила полночь. Они принялись раскладывать копии. Одну для начальника отдела кадров, другую для юрисконсульта, третью для себя и четвертую на всякий случай.
Затем они убрали на столе и пошли спать.
— И все-таки я ничего не понимаю, — жалобно протянула Люциана уже сквозь сон.
Где-то пробили часы. Она приподнялась.
— Ты слышал? Пробило тринадцать.
— Да нет, пробило час. Спокойной ночи! — пробормотал он.
Неизвестно, кто из них уснул раньше, но первым проснулся Мартин.
— Я только покончу с самыми неотложными делами и сразу пойду к юрисконсульту, — сказал он за утренним кофе. — Передам ему свое объяснение и поговорю с ним лично.
Теперь, поднимаясь по сверкающим ступенькам, он думал только о своем деле. На секунду он остановился перед дверью с табличкой «Без доклада не входить», постучался и вошел. Он очутился в светлой и просторной комнате. В простенке висело зеркало, на подоконнике стояли кактусы. Секретарша приветливо улыбнулась ему и ногтями цвета солнечного заката указала на дверь в соседнюю комнату.
— Его нет, к сожалению!
Брунер тоже посмотрел на дверь, за которой не раздавалось ни малейшего шороха.
— А когда он будет?
— Трудно сказать, — ответила она. — Вы ведь знаете…
Он ничего не знал, но тем не менее кивнул.
— Хорошо! Я зайду поздней. У меня очень спешное дело. Я позвоню предварительно.
— О, пожалуйста, — кивнула приветливая секретарша, снова сосредоточивая все свое внимание на кактусах.
Но и через два часа юрисконсульт еще не вернулся. Брунер взял все бумаги и решительно направился к начальнику отдела кадров.
— Н-да, — протянул тот, — юрисконсульт действительно неуловим. Но, разумеется, как только он вернется, я непременно доложу ему о вашем деле. Мне тоже надо поговорить с ним по некоторым вопросам.
Брунер поблагодарил Шварца и вернулся к себе. Спустя три дня один из коллег сообщил ему, что Черный Жорж уже дважды справлялся о нем по телефону. Очевидно, у него очень спешное дело.
«Ну, наконец-то», — подумал Брунер и немедленно поднялся наверх.
— Н-да, я хотел вам сказать, что юрисконсульт сейчас у себя. Пожалуй, вы могли бы с ним поговорить. Думаю, что с жалобой все улажено.
Тут распахнулась дверь. Контролер по финансовым делам Юлиус Шартенпфуль скользящим шагом влетел в комнату и непринужденно уселся по другую сторону стола.
— Особенно бензин, — сказал он без всякого предисловия. — Бензин ни в коем случае нельзя брать из баков. Это против инструкции, Жорж.
Начальник отдела кадров беспомощно развел руками, не подымая глаз от стола.
— Н-да, с этой точки зрения ты, конечно, прав, Юлиус, но…
— Никаких «но», Жорж. Пожалуйста, никаких «но».
Брунер с изумлением смотрел на обоих. Где он находится? С подоконника ему кивали чахлые цикламены. Больше в комнате не было ничего примечательного. Шартенпфуль положил ногу на ногу, с трудом чиркнул дрянной зажигалкой и закурил сигарету.
— Черт подери, опять бензин вышел, — прошипел он. — Однако вернемся к делу. Пусть даже бензин заменили новым — я подразумеваю, конечно, бензин в баках, а не в зажигалке, — это тоже черт знает какое безобразие! Раз бензин заменили другим, значит это уже не тот бензин, а другой. А мы обязаны в точности выполнять инструкции. Я настаиваю на этом. Порядок необходим. До чего же мы докатимся иначе?
Он жадно втянул ноздрями дым, который так и клубился вокруг толстых стекол его очков.
— Оставь, Юлиус, — пытался успокоить его начальник отдела кадров. — Бензин был использован для служебных надобностей и тут же заменен новым при свидетелях.
— Но послушай, Жорж! Ты же официальное лицо. Как ты можешь так говорить! Разве можно прикасаться к казенному имуществу? Никогда и ни в коем случае. В этом вся суть. Существует определенная инструкция. И господину Брунеру следовало бы это знать.
