— Да нет, ты только послушай, — сказал Мартин, придвигаясь к жене. — Помнишь, как-то давно мы расчищали у нас в учреждении подвалы? Среди гор бумаги, поломанных стеллажей, пожелтевших папок и прочего хлама мы нашли разрозненные части велосипеда. Там валялось несколько педалей, два старых руля, три колеса без шин. Еще были спицы, ржавый звонок и гудок от автомобиля. Я как раз приступил тогда к исполнению своих обязанностей и решил осмотреть все погреба и чердаки магистрата. Помнишь, мы нашли там двух крыс. Не сделай я тогда осмотра, эти велосипедные части вообще бы никогда никто не нашел. Теперь ты веришь, наконец, что я действительно ничего не знаю о какой-то истории с велосипедом. — Он тоже отодвинул вазочку.
Да, Люциана поверила и очень обрадовалась. Ей словно приложили холодный компресс к обожженному месту.
— Вот и все, Люциана. Помнишь, я велел вычистить эти разрозненные части и собрать. И получился вполне приличный, так сказать, ничейный велосипед. У нас работала тогда уборщицей Элиза. Она жила очень далеко, и у нее был маленький ребенок. Я разрешил ей взять велосипед и временно пользоваться им. Ну, посуди сама, зачем бы я стал рассказывать тебе всю эту ерунду?
Люциана почувствовала себя счастливой. Она только покачала головой и крепко сжала руку мужа.
— Пойдем отсюда, — сказала она.
Он заплатил за мороженое.
— Потом Элизе удалось достать выгодную надомную работу, — добавил он, — она оставила службу в магистрате. Велосипед в целости и сохранности снова вернулся к нам в подвал. Так, возникший из ничего, он тем не менее обрел постоянного хозяина и стал собственностью магистрата. Вот видишь, какая таинственная, волнующая история! Не правда ли?
Они шли по шумным улицам. В переулке она вдруг остановилась и поцеловала своего спутника.
Через несколько дней Мартина вызвали к начальнику отдела кадров. Его это удивило. Может быть, ему увеличили оклад? Дали повышение по службе? Или объявили благодарность? Нет, он, право, не знал, зачем его вызывают. Брунер зашел к своему заместителю, чтобы поручить ему некоторые дела, но Отто Гроскопфа не было на месте. Он вышел неизвестно куда, и Брунер передал дела заместителю своего заместителя.
Поднимаясь по сверкающей как зеркало лестнице, Брунер насвистывал марш, который бог весть почему пришел ему в голову. Трам-там-там! Трам-там-там! Наконец он постучал в дверь к начальнику отдела кадров.
— Войдите!
Георг Шварц сидел, склонившись над широким письменным столом, и даже не поднял головы. Казалось, он погрузился в пучину дел, и посетитель, к своему великому огорчению, не смог увидеть его лица. А Брунеру так хотелось сразу, с порога, уловить хоть один-единственный взгляд, чтобы сделать какой-то вывод. Но это было совершенно невозможно. Шварц казался воплощением трудолюбия. Только его темные, гладко зачесанные назад волосы внушительно вздымались над грудой белой бумаги.
Даже очки его как бы исчезли. От них осталась только самая несущественная часть — кончик оправы, изящной дугой лежавшей за ухом. Единственно, что мог увидеть Брунер в эту минуту, была приглаженная и корректная чиновничья голова.
Брунер подошел ближе. Опущенная голова несколько приподнялась, однако глаза оставались по-прежнему прикованными к столу. Движением руки Шварц предложил посетителю садиться.
— Н-да! — сказал он через некоторое время и, кажется, еще больше сосредоточился на делах.
Брунер готов был принять его за погруженного в молитву монаха, но он совершенно твердо знал, что Шварц заведует кадрами магистрата и является, так сказать, не только правой, но и левой рукой бургомистра. Черный рабочий халат, который неизменно носил Шварц, еще больше подчеркивал торжественность его особы. Он откашлялся и снова сказал «н-да». Очевидно, это восклицание казалось ему кратчайшим вступлением к тяжелому разговору.
— Мне очень жаль, — начал Шварц после некоторого раздумья, — мне, разумеется, чрезвычайно неприятно, но вы понимаете сами, у меня есть определенные обязанности, и хотя лично я совершенно убежден, что…
Он взял со стола какую-то бумагу, внимательно прочел ее, откашлялся, прикрыв рот правой рукой, поправил очки и продолжал.
— …что… н-да, в некотором отношении я не могу считать вас невиновным…
Брунер слушал его внимательно, с трудом скрывая любопытство.
Начальник отдела кадров чуть-чуть приподнял голову, по-прежнему не глядя на обвиняемого.
— Н-да, к нам поступило заявление. Я знаю, разумеется, что не все приведенные против вас обвинения обоснованы. Во всяком случае — вы понимаете, — в них все изображено в чрезвычайно искаженном виде. Но — вы понимаете — я обязан выполнить свой служебный долг и вручить вам обвинение, дабы вы могли представить объяснительную записку. Вот оно. Прошу вас. Главный пункт обвинения — история с велосипедом. — И он подал ему документ, покрытый знаками и пометками. — Вы обязаны дать объяснение.
