— Да что тут знать? — робко вставила женщина. — Тут и знать нечего. Это вот господин чиновник магистрата.
Человек раскатисто захохотал и спрятал бутылку.
— Ага, угадал. Я знаю, все знаю! Она, верно, боится, что я ее убью? Правда? Да нет, нет, не убью! Какой я убийца! Ик! Да не стану я бить ее. Не стану. Ик!
Он снова основательно приложился к бутылке, словно желая сделать последний глоток, и попробовал запеть:
И, продолжая разговор, сказал, поглаживая бутылку:
— Ведь мы с ней друзья. Жены нет — чертов рак, — Францля нет, никого нет. «Ах, мой милый Августин», — Францль умер в колыбели. Твое здоровье, Францль!
Он поднял бутылку, улыбнулся кому-то невидимому и снова опустил ее.
— Никакой работы. Ни дома, нигде. Не жизнь, а дерьмо, да, дерьмо. — Он покосился на женщину. — А вот эта здоровая. Удивительно здоровая баба. Плодится, как крольчиха. Чертов рак. Ик!
— Вы тоже поразительно здоровый человек, — перебил его, улыбаясь, Брунер. — Вам бы только поменьше пить, приятель. Пейте поменьше, да с толком.
Он положил руку на плечо пьяного.
— У вас обязательно будет и жена хорошая, и Францль впридачу. Подумайте только, мужчина в цвете лет — господи, да просто говорить смешно. Уж такой человек, как вы, обязательно пробьется.
Пьянчуга прислушался к его словам. Неужели он не ослышался? Глаза его расширились и заблестели, как мягкий голубой шелк. Опустив голову, он стоял, погрузившись в счастливую мечту. А ведь действительно, если поразмыслить как следует, он мужчина в цвете лет — ик! — в самом цвете. Он человек, подающий надежды. Чрезвычайно интересный человек. Он ударил себя в грудь, склонил голову набок и спросил:
— А что же мне пить, господин начальник?
— Поменьше.
— А это Тоже — ик! — это тоже водка, господин начальник?
Еле держась на ногах, он покачнулся и предусмотрительно прислонился к облупившейся стене.
— Да, разумеется, это тоже водка — для отвычки.
— Нет, тогда нам с ней не по дороге, с этой «поменьше» — с водкой для отвычки. У меня ужасное отвращение к этой «поменьше», настоящая апатия, если можно так выразиться. Н-не-ет…
Брунер засмеялся.
— Уж лучше бы у вас была антипатия ко всем видам алкоголя, приятель. Скажите, пожалуйста, вы кто по профессии?
— Ах, вот как! Вы не знаете? А ведь чиновники все знают. Они даже знают, что «поменьше» — водка. Ик! Все знают, кто я! Я пьяница. Да неправда это. Ик! Неправда! Я обойщик. Да еще какой! Только они не дают мне — ик! — не дают мне работы. Они говорят — ик!.. Да нет, все равно, что они говорят.
Вдруг он опять схватил бутылку и швырнул ее о булыжную мостовую. Бутылка с треском разлетелась вдребезги. Несколько осколков попало на каменные ступеньки соседней булочной, другие шлепнулись в грязные лужи.
— К чертям! Подать сюда Францля! Вы — ик! — вы правы. Я человек в цвете лет. Вы подивитесь. Я…
Он снова ударил себя в грудь. Раздался какой-то пустой звук.
— В желудке у меня одна только водка, — человек снова покосился на съежившуюся в комок женщину.
— По мне — ик! — по мне, пусть остается. Она еще увидит. И все еще увидят, что я — и вы еще увидите, — что я — я человек в цвете лет… я человек…
— Ну, разумеется, вы человек. Вот увидите, вы еще выбьетесь, — и Брунер протянул ему руку. — Я скоро навещу вас опять.
— Это ваше полное право, господин начальник. Честь имею иметь…
На нем не было фуражки, но он приложил руку к тому месту, где, по его мнению, должен был находиться козырек, и, спотыкаясь, вошел в дом.
Женщина смотрела ему вслед, как если бы сам сатана вознесся на небо.
— О господи Иисусе! Извиняюсь, конечно, но он просто стал другим человеком!
— Что же, будем надеяться, что он таким и останется, — сказал Брунер задумчиво и тоже удивляясь и протянул женщине руку.
— Значит, он не вышвырнет меня? Извините меня, пожалуйста, и большое вам спасибо.
Она скрылась в домишке.
Брунер взглянул на часы. Его обеденный перерыв почти кончился. Он быстро повернулся и зашагал по неровной мостовой, пересекая узкие переулки, которые могли бы поведать еще много необычайных историй.
Он пришел домой. Жена встретила его. Лицо ее так и пылало.
— Тебе нездоровится? — спросил он, встревоженный.
— О нет, то есть да… Знаешь, у меня был гость…
— Кто же?
— Генрих Драйдопельт!
Она быстро опустила глаза, словно надеясь избежать дальнейших расспросов. Но разве ей не хотелось рассеять свои сомнения? Она сама знает, что это чепуха. Мартин раз и навсегда выбил у нее из головы историю с велосипедом, и она вполне верит ему. Какие могут быть еще сомнения? О, если бы только не этот Драйдопельт! Он заронил в нее подозрение. Крошечное семя, которое дает такие богатые всходы. Она уже совсем успокоилась, и вдруг вошел он, расселся в кухне и стал наблюдать за ней, не спуская глаз. От него не ускользала ни малейшая перемена в ее лице. Куда бы она ни повернулась, она повсюду чувствовала этот неподвижный, или, лучше сказать, пронзительный взгляд. Его глаза как-то особенно выступали на круглой стриженой щетинистой голове.
