Он же молча и преданно нес на своих плечах бремя власти и почета, независимо от того, стоял ли он за прилавком, торгуя деликатесами, или сидел за канцелярским столом, торгуя квартирами, то есть наоборот… (Он иногда решительно запутывался в своих обязанностях.) Но чем бы он ни занимался, он всегда прежде всего ощущал себя советником магистрата. С головы до пят. Вовсе не так легко, как кажется, никого не обвесить, никого не обмерить, и, черт подери, это требует нервов! Устоять против подобных соблазнов могла только подлинно сильная личность.
Правда, Зойферту не дано было участвовать в большой игре, да он и не стремился к авантюрам. Но его вовлекли в них лица, которые поддерживали кандидатуру Зойферта на выборах, не считаясь с его желаниями. В самых сокровенных тайниках его сердца таилось желание остаться скромной маргариткой, одной среди многих в поле, — иначе говоря, солидным лавочником, торгующим солидным товаром, — и не переселяться в пышные сады под слепящий блеск солнца. Но, увы! Раз уж он попал в такое положение, ему волей-неволей пришлось покинуть свое скромное убежище и разыгрывать вельможу.
Вот почему Зойферт считал себя в полном праве подыматься на третий этаж к своей рыбке, покуда супруг ее был на работе.
Поздним вечером, несколько утомленный, он покинул этот дом и, садясь в свою машину, услышал, как кто-то его окликает. Сперва советник решил, что вернулся супруг рыбки. Но нет, он не мог так рано уйти с работы.
— О господин Зойферт, так поздно и все еще по служебным делам? — снова сказал кто-то за его спиной.
Ужасное предчувствие овладело советником: Второй нос!
— Ну, разумеется, — быстро ответил советник, не оборачиваясь. — Я просто не справляюсь со своими обязанностями. А уж лавку я совершенно забросил.
Неожиданно голос схватил его за плечи и повернул к себе.
Зойферт увидел пристальные, вернее пронзительные глаза, которые, невзирая на темноту, так и сверкали на лице Генриха Драйдопельта.
— Да, да, понимаю. Тяжело быть слугой двух господ. Дело дрянь. Ничего не выходит, просто сил не хватает. Может пойдем выпьем?
Советник вздрогнул. Голова у него трещала. Нет, его нисколько не тянуло сейчас к ночным развлечениям.
— Охотно, конечно, очень охотно, — пробормотал он, — разумеется… Но я занят, вы понимаете, служебные обязанности, и, кроме того, меня ждет жена. Может быть, как-нибудь в другой раз — завтра?
Он слегка махнул рукой, вошел в машину, дал газ и уехал. Но ему казалось, что его преследует немое ухмыляющееся лицо.
А Драйдопельт решительно зашагал по направлению к главной улице, куда его вел второй нос. Через некоторое время он действительно увидел нескольких человек, стоявших возле пивной. На первый взгляд могло показаться, что на них одинаковые мундиры с одинаковыми петлицами и одинаковыми пуговицами и даже одинаковые фуражки с одинаковыми кокардами. Но, подойдя ближе, он увидел, что одеты они все по-разному и шляпы на них самого различного фасона.
«А, господа советники магистрата, — осенило его. — Нет, это неспроста».
— Добрый вечер! Что вы здесь поделываете в столь поздний час?
Приятели обернулись и хмуро уставились на пришедшего, но, узнав Генриха Драйдопельта, состроили самые приветливые лица.
Нет, право же, они сошлись здесь совершенно случайно.
— Куда ни пойдешь, непременно повсюду встретишь знакомых, — сказал советник Пауль-Эмиль Бакштейн.
— А вы тоже вышли прогуляться?
Лицо Драйдопельта растянулось в улыбке, но, к огорчению присутствующих, он не сказал ни слова и, тотчас же став серьезным, обвел взглядом всех, одного за другим.
Особа надвинула шляпу на глаза и почесала в затылке, а Цвибейн вынул из кармана коробку отборных сигарет и протянул ее вновь прибывшему. Только Эмиль Шнор продолжал смотреть на кончики своих ботинок, что-то тихо насвистывая.
— Это взятка, — сказал Драйдопельт и положил сигарету в жилетный карман. — Я курю тольку трубку.
В эту минуту — и тоже совершенно случайно — из пивной выскочил Рогатый, сопутствуемый каким-то странным мерцанием, и присоединился к приятелям.
— «Смотри на небо, Тимофей, накликал Ивик журавлей»[9],— продекламировал Драйдопельт, который знал классическую литературу, и пристально посмотрел на Юлиуса Шартенпфуля.
Шартенпфуль вздрогнул. Однако он только что пил водку и чувствовал поэтому прилив сил. Он встал навытяжку и даже протянул Драйдопельту руку.
— Вот видите, как бывает, — сказала важная особа, указывая на вновь прибывшего. — Вот еще один приятель, который пришел пропустить несколько рюмок и забыть про служебные невзгоды. Да иначе их и выдержать было бы невозможно. Каждый отдыхает на свой лад. Один идет в кино и смотрит «Ночь без признаний». Другой опрокидывает кружку-другую пива. Нужно же человеку после трудов праведных хоть изредка развлечься.
— Особенно если вспомнить, — вставил Цвибейн, — что, по последним статистическим данным, на одного чиновника приходится в среднем сто нечиновников. Ведь это целая рота, которой должен командовать наш брат.
