Это был донос на колбасника, приятеля Гроскопфа, лавка которого находилась рядом с кино. Брунер принялся читать заявление. Оно не вызвало в нем ни удивления, ни особого интереса. Ему было ясно одно: это дело Гроскопф решил во что бы то ни стало спихнуть с себя. Он хочет возложить всю ответственность на Брунера, на лицо незаинтересованное. Ну что ж, совершенно понятно. Гроскопфу неловко, да, кроме того, ему вовсе не хочется из-за какой-то там ерунды порывать с колбасником. И, наконец, тщательное расследование этого дела чревато большими опасностями. Колбасник — разумеется, совершенно случайно — пользовался доброй славой среди самых именитых граждан и был партнером главы города по скату.
Впрочем, колбасник и сам был чрезвычайно уважаемым гражданином. Он не оставался равнодушным к делам благотворительности и делал все, что было в его силах, стремясь облегчить клиентам процесс покупки.
Совсем недавно он переоборудовал свою лавку, превратив ее в сущий колбасный рай. Под сверкающими небесами болтались на золоченых стержнях окорока. Пониже висели роскошные ножки, грудинки и вырезки. Даже наискромнейшие ливерные и кровяные колбасы обрели среди этих необозримых мясных просторов какой-то совершенно своеобразный и возбуждающий аппетит блеск, так что их можно было принять за изысканнейшие произведения кулинарии. Продавцы были облачены в фартуки, сверкавшие белизной. Особы женского пола увенчали свои головы диадемами из накрахмаленного полотна. Среди всего этого райского великолепия покупатели словно парили в облаках. Невольные охи и ахи слетали с их уст, и они не могли устоять перед окружающими соблазнами.
Правда, встречались люди, которые не осмеливались переступить и порога этого райского сада. Они предпочитали стоять в очереди в маленькую лавчонку, торговавшую кониной. Она находилась как раз по соседству, и в ней тоже шла бойкая торговля. Только ангелы там не пели и покупатели не парили в облаках.
Брунер захлопнул папку. Вот и извольте обследовать этот рай! Он составил собственный план действий, чтобы с его помощью — как по веревочной лестнице — забраться в заоблачную высь. Но в глубине души он молил небеса ниспослать ему полное безветрие, иначе лестницу начнет трясти.
И действительно, в ближайшие дни ему пришлось убедиться в том, что поднялся ветер. Вначале лестница дрожала почти незаметно, совсем чуть-чуть. Но вскоре ее так закачало, что удержаться на ней не было просто никакой возможности.
И тут с вышины раздался голос:
— Хватайте, хватайте его! Он собирается штурмовать устои священного государства. Горе! Горе ему! Трижды горе!
Когда Брунеру удалось наконец спуститься на твердую землю, он был почти в бессознательном состоянии. Он не мог ни есть, ни пить, его тошнило. А все потому, что во время расследования он невольно влез в кучу навоза. Он твердо решил впредь быть осмотрительней. Не то так влипнешь, что и не вылезешь!
Зато Гроскопф пребывал в прекраснейшем расположении духа. Правда, он все еще жаловался на гипертонию, но, впрочем, был совершенно здоров. Все эти неприятности не имели к нему ни малейшего отношения. Ему не придется даже подписывать акт о результатах расследования. В этот день — он мог предсказать это с абсолютной точностью, — в этот день гипертония прикует его к постели. Впрочем, столь важную обязанность он смело передоверит Брунеру. Уж на него-то можно положиться!
Итак, в самом лучшем настроении Гроскопф лишь мимоходом осведомлялся у Брунера о ходе дела.
Но Брунер не мог сказать ему ничего определенного. Чем больше он блуждал в тумане, тем непроницаемей становился туман. И никакие силы земные и небесные не могли бы пролить свет на это дело.
По совершенно непонятным причинам сиятельный колбасник не удостаивал Брунера хотя бы взглядом, и даже его супруга поворачивалась к Брунеру спиной.
Различные высокопоставленные особы в самых пышных выражениях советовали Брунеру получше смотреть себе под ноги, не то можно шлепнуться в лужу.
Однако представители различных общественных кругов встали на сторону сотрудника магистрата. Они говорили, что одни бедняки находятся на подозрении. За ними вечно следят, вечно смотрят, чисты ли они на руку. Еще бы! У нищих нет перчаток, им некуда спрятать пальцы.
Брунер старался вразумить критиканов. Он утверждал, что расследование прекратили в интересах общественного порядка и безопасности. Соблюдать спокойствие — вот первейшая и священнейшая обязанность каждого гражданина. Об этом никогда не следует забывать. Все будет улажено к всеобщему удовольствию, нужно только прибегнуть к некоторой доле дипломатии.
А граждане только посмеивались в кулак. Они считали, что понятие «дипломатия» к данному случаю совершенно неприменимо. Здесь следовало призывать не к дипломатии, а к «ответственности». Но, разумеется, граждане думали так про себя.
Как бы там ни было, через некоторое время все это происшествие попало в особую комнату, на особую полку, под рубрику: «Дела, прекращенные производством».
Однако время не стоит на месте и зиму сменяет весна.
