Он должен был присутствовать на вечере, но все думали, что его задерживают дела.
На эстраде появилось чрезвычайно юное создание в платье, еле прикрывавшем его тельце, и встало в позу, чтобы пропеть свои песенки.
— Я слышал, что он был не очень популярен, — сказал владелец ювелирного магазина Ноймонд, обращаясь к главе магистрата. — У него, кажется, были разногласия… Впрочем, у кого их не бывает. Дельный был человек.
Глава магистрата кивнул в знак согласия.
— Великие люди всегда непокладисты. Врач он был замечательный, но человек не в моем вкусе.
— О, безусловно! — рассмеялся господин Ноймонд. — А тощ был — как привидение. Мне говорили, что ему приходилось вечно сражаться. Ему без конца ставили палки в колеса. И оперировал он, не зная устали. Он просто надорвался.
Глава магистрата снова кивнул.
— Да, врач был замечательный. Нам будет его очень недоставать. Но что с ним случилось? Разрыв сердца? Кровоизлияние в мозг? Во цвете лет! Просто непостижимо.
— Невероятно, — простонал господин Шартенпфуль. — Ведь он казался крепким, как, ну, просто как жевательная резинка.
Продолжая говорить, они не заметили, что в зале появился какой-то странный предмет. Никто не мог разглядеть, какой именно. Правда, некоторым показалось, что вошел Второй нос в сопровождении своего владельца. Контролеры у входа растерялись. Тем не менее они попытались не пропустить Генриха Драйдопельта. Однако он оттолкнул их и теперь стоял в зале в своем поношенном коричневом костюме, который выделялся среди всех этих праздничных нарядов.
— Мне нужно свести кое с кем счеты! — сказал он, гневно озираясь вокруг.
— Но, сударь, прошу вас, не здесь. Вы видите, тут торжество.
— Вот именно, — заорал Драйдопельт. — Я и обещаю вам свести счеты как можно торжественней! Минуту! — Он, очевидно, увидел кого-то.
С быстротой молнии Драйдопельт пролетел, балансируя, по скользкому паркету к столу почетных гостей. Здесь он ухватился за спинку свободного стула и прогремел грубым голосом, перекрывая шум в зале:
— Вы затравили его насмерть! Вы все. Ты, и ты, и вот ты! Ну-ка, выходи, дружок, я хочу свести счеты с тобой, именно с тобой…
И схватив кого-то за рога, он стащил его со стула.
Голая малютка на эстраде пела, сопровождаемая вдохновенным пианистом, залихватскую песенку и воспламенила сердца мужчин. Она кончила, сделала несколько грациозных па, сначала налево, потом направо, и снова грянул оркестр, опьяняя всех. Зал восторженно орал, аплодируя и бесконечно вызывая малютку. Она робко приседала.
Когда все несколько успокоились, Генриха Драйдопельта уже не было в зале. А Шартенпфуль — правда, на лице его виднелась маленькая царапина и под глазом багровел синяк — как ни в чем не бывало сидел на стуле и курил сигарету. Оркестр заиграл новый танец, и ни у кого не было времени понять, что именно произошло.
Дочь чиновника магистрата Отто Гроскопфа, рыжая Эведора с тициановскими волосами, так и мелькала в вихре танца.
— Ах, уважаемая фрейлейн, как бы мне хотелось знать, где вы живете! — промолвил ее галантный кавалер.
— Узнать это очень просто — на улице Александра Гумбольдта, — не задумываясь, ответила Эведора.
— Великолепно — совсем рядом со мной! — прошептал ее партнер. — Если бы этот… этот… этот великий музыкант был еще жив, он воспевал бы только вашу красоту.
— Он вовсе не был музыкантом, — перебила его заносчиво Эведора. — Он великий художник.
— О, знаю, знаю, — очаровательно улыбаясь, уверил ее кавалер. — Я просто пошутил. Но вы, прелестная барышня, вы не только прекрасны, вы, оказывается, и умны.
Они спустились в бар и натолкнулись на ее почтенного папашу, который, обняв пышную фрау Агнетхен, пытался приподнять ее со стула.
— Все натуральное, — шептал он. — Просто слюнки текут.
Увидев дочь, он немедленно исчез со своей спутницей.
В зале наверху все было по-прежнему.
— Какой прекрасный праздник! — промолвила Элизабет Химмельрайх, обращаясь к баронессе фон Эйк.
— Совершенно с вами согласна, — подтвердила баронесса, — особенно принимая во внимание, что вся выручка — конечно, она будет весьма невелика, подумайте, во что нам обошлись бесплатные билеты для почетных гостей, — да, вся выручка пойдет на дела благотворительности. Вы же знаете, как много людей сейчас нуждается!
— Да, много еще несправедливостей на свете, — вздохнула госпожа Химмельрайх.
— О, безусловно!
— А вы, наша милая госпожа доктор Райн, — обратилась баронесса к третьей даме, — вы, конечно, снова возьмете на себя организацию кофе для предстоящего заседания домашних хозяек, не правда ли?
— Разумеется! — ответила госпожа доктор Райн. — Необходимо объявить войну нужде. На свете так много горя!
И она стала обмахиваться веером, украшенным жемчугами — память о поездке на юг.
— Здесь можно задохнуться от жары!
Госпожа Элизабет Химмельрайх вытащила записку из своей бальной сумочки.
— Я отметила здесь нуждающихся, которым необходимо оказать срочную помощь. Нужно принять меры немедленно. Но, конечно, сударыни, нам придется еще раз потолковать об этом. А сейчас, извините, у меня деловое свидание.
