Она улыбнулась и, поднявшись с места, повернула свое прекрасно сохранившееся лицо к новой группе собеседников.
Не успели баронесса и госпожа доктор Райн остаться одни, как к ним подбежала гераниевая дама с хорьками.
— Надеюсь, я не помешала вам, сударыни? — пропела она свирельным голоском. — У меня такой ужас! Такое горе! Мой муж уехал по делам за границу и не вернулся. С ним случилось несчастье!
— Как?! — воскликнула баронесса.
— Что?! — ужаснулась госпожа доктор Райн.
— Да! О да! — горестно кивнула дама с хорьками. — С тех пор как мы живем в новом доме, у нас сплошные несчастья.
— И давно его нет? — осведомилась баронесса.
— Да, две недели! Ужасно! Он — сама аккуратность. Нет, во всем виноват новый дом! Сначала от меня ушла Минна, потом я разорвала о решетку фонтана мое шелковое платье, потом наш пес сдох, мы нашли его во дворе. А теперь и Лео пропал. Я чувствую, что мне самой приходит конец! Вот только этот бал дает еще силы жить в нашем грустном мире!
Обе дамы кивнули головой.
— Если бы мы только могли вам помочь!
— К сожалению, здесь нечем помочь, мои дорогие, — пылко сказала дама с хорьками. — Мне остается только ждать. Но простите…
И вскочив, она бросилась в середину танцующих, туда, где промелькнуло багровое лицо Отто Гроскопфа.
— Как хорошо, дорогой, что я встретила тебя, — пролепетала она. — У меня такая новость! Такой ужас! Мой старик пропал! Уж две недели, как о нем ни слуху ни духу! Как ты думаешь, что здесь кроется?
Господина Гроскопфа занимали совершенно другие мысли. Только что он танцевал залихватское танго с соблазнительной секретаршей. Он остановился передохнуть и вытер лоб белым носовым платком.
— Не знаю, право… Найдется, — пробормотал он в смущении и пригласил даму с хорьками на следующий танец.
Она бросилась в его объятия и стала перебирать пальцами по его лысому затылку. Гроскопф увидел, как соблазнительная умчалась с каким-то стройным господином, даже не взглянув в его сторону. Он вздохнул, повернулся к своей даме и принялся ее утешать.
— Да не волнуйся ты так, голубка!
Она подняла на него глаза и весело подмигнула.
— Ты прав! Какой прекрасный бал! — сказала она, улыбаясь и подтверждая то, что думали и говорили другие.
Еще много раз застревал на дороге каток. Но наконец он преодолел свой трудный путь. Прошли и эти две недели.
— Только была бы принята к рассмотрению наша кассация, — сказал доктор Иоахим. — Остальное пустяки.
Мартин с нетерпением ждал решения коллегии по уголовным делам Высшего земского суда. На него удивительно приятно подействовали торжественность и тишина, царившие в зале заседания. Зал находился наверху, уличный шум доносился сюда глухо. Тихо было и в длинных темных коридорах. Все ходили словно на цыпочках.
Мартин Брунер казался спокойным и даже веселым. Через несколько часов он сможет наконец избавиться от путаницы и неразберихи, которые давили его тяжелым грузом. Он снова вздохнет свободно.
Наконец вышел председатель суда. За ним, размеренным шагом, словно монахи, проследовали судьи и молча заняли свои места. Возле окна, напоминая хищную птицу, уселся секретарь, готовясь ловить, как добычу, каждое слово.
Двадцать пять стажеров, юристов-практикантов, заполнили места для публики и принялись благоговейно внимать всему происходящему.
Мартин Брунер с напряженным вниманием следил за выражением лица седовласого председателя. От решения этого человека зависело его будущее. Чувствовал ли это председатель? Нет, он даже не посмотрел в его сторону. Он сидел, откинув голову и сложив, как в молитве, руки.
Наконец председатель взглянул на часы и подал знак начинать. Закрытое заседание велось в тоне негромкой, обычной беседы.
Как хорошо, что рядом с Брунером сидел доктор Иоахим, спокойный, сдержанный, в черной мантии. Обратись к нему Брунер раньше, дело вообще не приняло бы такого оборота. Они не сумели бы так запросто одурачить его…
Наконец поднялся прокурор и прочитал обоснование приговора:
— «Обвиняемый, — что явствует как из его собственных показаний, так и из того факта, что он не предпринял официальных шагов, дабы пресечь преступные действия обвиняемого Эдельхауэра, — содействовал последнему в его попытках уйти от ответственности.
Таким образом, обвиняемый Брунер повинен в преступлении, предусмотренном статьей двести пятьдесят седьмой Уголовного кодекса. В основе его преступления лежало…»
Мартин Брунер знал наизусть каждое слово приговора. Он перечитывал его неоднократно, всякий раз возмущаясь до глубины души. Но фактические ошибки в обосновании приговора уже нельзя было устранить. Следовательно, оставался только один, очень трудный путь: нужно было доказать суду, что в обосновании имеются ошибки формального характера.
Сейчас, когда Брунер услышал слова приговора из уст главного обвинителя, в его памяти воскресли все пережитые часы, дни и ночи, полные боли и тревог.
Прокурор кончил. Вслед за ним поднялся защитник доктор Иоахим. Он поклонился и спокойным глубоким голосом начал защитительную речь.
