Так, у меня есть самое большее полчаса, потом накроет совсем, и за это время надо или уговорить организм не зверствовать больше обычного, или придумать достоверную ложь, почему мне очень надо уединиться у себя на пару-тройку часов. Хммм, Яночка, ложь оба чувствуют, забыла? Зарраза! Ну Лорес ладно, ему пока магией нельзя пользоваться, а вот Эрсанн... В животе снова как углей подкинули, боль резанула сильнее, мысль не додумала. По пути завернула в кладовую, прихватила побольше тех волшебных мешочков, с досадой и некоторым отчаянием чувствуя, как волнами накатывает противная слабость. А мне ещё с Морвейном-старшим обедать! Когда пришивала местный аналог женских гигиенических изделий, пальцы дрожали, и теперь в животе тянуло почти непрерывно, желание свернуться калачиков и тихонько скулить нарастало. Стиснув зубы, я закончила с бельём, привела себя кое-как в порядок, и поковыляла из спальни. Уже не так волновал вопрос, хорошо ли спасает придумка местных травников, сколько — до каких пор меня хватит.
Перед глазами стены слегка плыли, пока шла к столовой, ладонь сама легла на живот, который горел огнём, пальцы совсем похолодели. Наверняка ещё и температура поднялась, судя по лихорадочному жару на щеках. Как удалось перед тем, как войти, взять себя в руки, понятия не имею, но в комнату я заходила с прямой спиной, спокойным лицом и молча умирая от боли. На столе уже накрыли обед, но впервые за всё время пребывания в этом доме вкусный запах приготовленных блюд вызывал только прилив тошноты. Но я мужественно села за стол, взяла тарелку, потянулась к половнику, налить густой фасолевый суп. Сидеть было легче, хотя и ненамного.
— Как день? — задал Эрсанн уже привычный вопрос.
— Хорошо, спасибо, — нейтрально ответила я, изо всех сил пытаясь не кривиться.
— Всё выучила? — продолжил он, принимаясь за первое.
— Да, Лорес уже спрашивал, — я поставила тарелку, уставившись в неё невидящими глазами, и рассеянно поводила ложкой.
— Шустрый какой, — раздался смешок Эрсанна. — Ну ладно, надеюсь, поблажек не делал. А почему ты не ешь, Ян? — веселье из его голоса резко пропало.
А меня скрутил очередной болезненный спазм, от которого чуть не застонала в голос.
Бросило в жар, пальцы невольно стиснули ложку, с риском сломать черенок, я подняла голову, встретившись взглядом с Эрсанном. Наверное, или по лицу понял, или эмоции уловил, но в глубине глаз мелькнуло беспокойство.
— Яна? — он нахмурился. — Что с тобой?
Так, всё, не могу больше делать вид, что всё в порядке. Поясницу нещадно ломило, ног до колен вообще не чувствовала, а в живот как целиком засунули раскалённую печку-буржуйку. В такие моменты я проклинала тот день, когда родилась женщиной. Почему здесь нет таблеток?! Кое-как поднялась, держась за спинку стула, выдавила улыбку.
— Простите... Аппетита нет, — с трудом выговорила, мечтая добраться до своей спальни. — Мне... — сглотнула, перевела взгляд на кувшин с соком, и нестерпимо захотелось пить, аж в горле запершило. — Мне надо немного побыть у себя...
Оп-па, а в глазах почему темнеет?! И слабость стремительно нарастает! Госссподи, ещё не хватало сознание потерять! Вцепилась в спинку, хватая ртом воздух и согнувшись — выпрямиться сил не осталось. Послышался шум отодвигаемого стула, и Эрсанн в два шага оказался рядом, сильные руки обхватили, бережно поддержав, а потом и вовсе пол ушёл из-под ног, и я оказалась прижата к груди старшего Морвейна. Голова тут же прислонилась к его плечу, глаза закрылись, ладони рефлекторно прижались к животу. Чёрт, всё, не могу, больше не могу! Стиснула зубы и тихонько, на выдохе, застонала, хоть как-то желая избавиться от грызущей внутренности боли.
— Глупая, ну что ты ничего сразу не сказала?! — как сквозь вату услышала голос Эрсанна, взволнованный и одновременно раздражённый. — Опять стеснялась, что ли?! — меня куда-то несли, а куда, всё равно, и злость Лоресова отца уже не пугала, ничуть. Мне просто было плохо... Очень. — Как давно началось всё?
— Т-только что... — просипела я, желание свернуться клубочком прямо на руках Эрсанна стало почти непреодолимым.
— И каждый раз так? — продолжал лорд допрос требовательным голосом.
Я кивнула головой, пережидая очередной приступ боли, и добавила, на всякий случай:
— Первые часа три... потом отпускает...
До меня донёсся длинный вздох, по ощущениям мы вроде по лестнице уже поднимались.
— Ещё раз умолчишь, что тебе плохо, или где-то болит, буду каждый вечер осмотр лично проводить, — огорошил Эрсанн заявлением, пусть и сказанным ровным тоном, но в нём ясно слышалось предупреждение.
Было бы не так хреново, смутилась бы, наверное, от перспективы. А тут пришлось снова покорно кивнуть и прошептать:
— Х-хорошо...
Сейчас готова пообещать, что угодно, мозг соображал с превеликим трудом, плавая в горячечном тумане боли.
— Умница, — отозвался Эрсанн и свернул налево, в тот коридор, где их с Лоресом спальни находились.
