Миронов находился в медикаментозном сне. Бледность усугубилась, лицо выглядело осунувшимся. Из-под простыни, которой он укрыт, виднеются бинты. Вены все истыканы, кое-где кровоподтёки. Рядом с кроватью капельница.
Устроившись на стуле, Люба осторожно обтёрла салфетками лицо и руки Якова Александровича, проверила пульс. Температуры нет, определила Люба на ощупь.
Люба посидела минут десять и поняв, что пациент пока не собирается просыпаться, хотела подняться.
В этот момент ресницы Миронова дрогнули, а его рука, свободная от капельницы, сомкнулась на запястье Любы.
— Посидите ещё, пожалуйста, — тихо сказал он. — Мне так спокойнее.
— Я вас разбудила, простите!
— Я не спал. Просто так легче, когда глаза закрыты.
— Яков Александрович, вы не знаете, с вашими родственниками кто-нибудь связался?
— А зачем? Они все в Болгарии, на даче у моих родителей. И жена, и дети. Родители жены тоже на отдыхе сейчас.
— Но как же вы?..
— Не надо им сообщать. Я от этого быстрее на ноги не встану. Мне сиделка нужна. Вы могли бы помочь? Посмотреть объявления. Труд сиделки будет достойно оплачен.
— У меня есть знакомая женщина, которая подрабатывает сиделкой. К тому же, до пенсии она в медицине работала, у нас в санатории.
— Буду очень признателен, Любовь Евгеньевна!
Люба тут же позвонила Зинаиде Степановне, и через час та приступила к работе.
Дождавшись сиделку, Люба поднялась.
— Вы планируете здесь долечиваться, Яков Александрович? Или вас перевезут в Москву при первой возможности?
— Здесь. Мне тут жизнь спасли.
«А как же министерская клиника?».
Вопрос вертелся на языке у Любы, но она решила, что сейчас не время и не место для иронии.
— Яков Александрович… — Люба замялась.
— Ну? — он поднял брови, не открывая глаз. И Люба вдруг вспомнила, что перед ней высокопоставленный чиновник.
— У вас есть претензии к санаторию?
— Конечно, нет, о чём вы? Я приехал в период обострения, это документально подтверждено.
— Я не должна была вас принимать на оздоровление в санаторий!.. Не имела права.
— Вы сами-то в это верите, Любовь Евгеньевна? Попробовали бы вы не принять меня! — попытался усмехнуться он.
— Спасибо, — Люба направилась к двери, на ходу давая распоряжения Зинаиде Степановне.
— Вы придёте ещё, Любовь Евгеньевна? — Яков открыл глаза.
— Буду навещать ежедневно. Как врач.
— Спасибо, — он слабо улыбнулся. — Как врач — это хорошо.
Вскоре Миронова перевели из реанимации в отдельную палату. Сиделка постоянно находилась рядом с ним, но размещалась в отдельной маленькой палате по соседству. Когда приходила Люба, сиделка почему-то сразу исчезала на время. Видимо, давала себе небольшой отдых, передав подопечного в надёжные руки Любы.
Люба сама не понимала, почему так прониклась ситуацией Якова Александровича, ведь он был не сирота и не слабенький какой-то: быстро шёл на поправку, вернул себе обычную лёгкую насмешливость, никогда не жаловался. Единственное, что удивляло Любу, каждый раз, когда она собиралась уходить, Миронов спрашивал: «Завтра придёте?».
И она приходила, даже если была занята. Выкраивала время.
По первому времени Люба даже несколько раз кормила Якова Александровича бульоном. Но пациенту категорически не нравилось быть или даже казаться слабым, потому он очень быстро начал делать всё самостоятельно.
Говорили они, в основном, о работе. И конечно, Люба сама лично проводила ежедневный осмотр, хоть и доверяла лечащему врачу Миронова.
Никто из родственников Миронова так и не объявился, что немало удивляло Любу. Неужели по-прежнему не знают ничего? Или он сказал не приезжать, и все послушались? И в том, и в другом случае странно. Но это не её дело, чужая семья — потёмки.
Миронова выписали через три недели. Когда Люба пришла навестить его и попрощаться, её ждали в палате корзина цветов, бутылка неприлично дорогого шампанского и какие-то редкие конфеты.
— Я не могу это принять, Яков Александрович! Вы с ума сошли? Вы забыли, по какому поводу оказались в «Ключиках»?
— Нет, не забыл. Я приеду в санаторий для продолжения работы, как только восстановлю здоровье и вернусь в министерство. Уже предупредил руководство, чтобы никому другому расследование не перепоручали.
— Хорошо, я рада, что вы закончите начатое. Но всё равно не приму подарки от вас.
— Это не как врачу, Любовь Евгеньевна! Вы ведь не были официально моим лечащим врачом! Это вам лично. Как женщине.