– Добрый вечер! – едва заметно улыбнулась Калугина.
– Спасибо! Наверное, вам скучно, Людмила Прокофьевна? – немного осмелел Новосельцев.
– Я привыкла находиться одна, и поэтому мне никогда не скучно, товарищ Новосельцев.
– Тогда мне лучше уйти, – вздохнув, сказал Анатолий Ефремович.
– Вы мне не мешаете! – милостиво проговорила Калугина.
– Большое спасибо! – Новосельцев, как и в первый раз, присел на краешек стула.
В большой комнате Ольга Петровна задумчиво сидела возле стола. Мимо шел Самохвалов со стопкой чистых тарелок.
– Юра, побудь со мной!..
– Не могу. У меня гости.
– А я что? Не гость? Сядь!
Самохвалов улыбнулся, сел. Ольга Петровна придвинулась к нему и сказала кокетливо:
– Зря ты меня пригласил к себе, во мне все всколыхнулось!
Самохвалов неискренне улыбнулся:
– Во мне тоже. Но мы должны взять себя в руки.
– Из нас двоих ты был всегда благоразумней. В воскресенье у нас экскурсия на автобусах по маршруту Владимир – Суздаль. Давай включимся?
– Эти автобусы могут нас далеко завезти! – уклончиво ответил Самохвалов.
– А мы так любили путешествовать… Может, тряхнем стариной? – с озорством предложила Ольга Петровна.
– Мы уже в таком возрасте, Оля, когда нас лучше не трясти!
В кабинете Новосельцев, пытаясь выбраться из неловкого положения, размышлял вслух:
– О чем бы нам с вами поговорить, Людмила Прокофьевна? Об отчете мы побеседовали, к грибам вы равнодушны… А как вы относитесь к стихам?
– Положительно, – призналась Калугина.
– Это прекрасно. Поговорим о поэзии. В молодости я сам писал стихи. А вы?
– У меня к этому не было способностей.
– У меня тоже. Сейчас я вам почитаю, и вы в этом убедитесь.
– А может, не надо читать? – с надеждой сказала Калугина.
– Мне очень хочется произвести на вас хорошее впечатление, – честно признался Новосельцев и принялся декламировать:
Брови Калугиной изумленно взметнулись вверх. А Новосельцев продолжал чтение стихов:
Внезапно Калугина, перебив Новосельцева, принялась читать третью строфу:
закончила Калугина и сказала: – Я не подозревала, что вы выступали под псевдонимом Пастернак.
– Никогда бы не подумал, что вы разбираетесь в стихах! – искренне удивился чтец-декламатор. – И даже знаете наизусть!
– Стихи хорошие, но прочли вы их плохо.
– Вам, конечно, виднее; правда, все мои друзья уверяют, что я здорово читаю! – обиделся Новосельцев.
– Они вам льстят, вы читаете отвратительно! – безапелляционно заявила Калугина.
– А музыку вы любите? – с вызовом спросил Новосельцев.
– Надеюсь, вы не собираетесь петь? – испугалась Калугина.
– А почему бы и нет? Друзья уверяют, что у меня приятный голос, – ехидно сказал Анатолий Ефремович.
Калугину осенила догадка:
– Вы, может быть, выпили?
– Нет, что вы! Когда я выпью, то становлюсь буйным. Поэтому я никогда не пью. Что бы вам такое спеть? – раздумчиво протянул Новосельцев.
– Все-таки не стоит. Вы будете ждать, чтобы вас похвалили, а я всегда говорю правду, – кротко, но твердо сказала Калугина.
– Значит, вы заранее уверены, что петь я тоже не умею! – саркастически констатировал Новосельцев.
– Я от вас очень устала, товарищ Новосельцев.
Но Новосельцева уже нельзя было остановить.
– Сейчас я спою, и вашу усталость как рукой снимет! Ага… придумал…
Новосельцев встал в позу и затянул:
– Вы в своем уме? – перебила его Калугина.
– Значит, как я пою, вам тоже не нравится. Вам ничего не нравится! Вам невозможно угодить! – (Когда застенчивые люди выходят из себя, они могут себе позволить многое.) – Но я попробую. Сейчас я вам станцую!
– Прекратите эти кривлянья, товарищ Новосельцев! – решительно гаркнула Калугина.
Но Новосельцев закусил удила:
– Современные танцы вам наверняка не по душе. Я вам спляшу русский народный танец «цыганочка»! Вы мне сможете подпевать? Впрочем, мне подпевать вы не станете!
Новосельцев, напевая, начал хлопать себя по коленям, по ботинкам, затряс плечами, а потом пустился вприсядку. Калугина, возмущенная, встала, направляясь к выходу, но Новосельцев приплясывал перед ней, не давая уйти.
– Пропустите меня сейчас же! – громко закричала почетная гостья.
На крик Калугиной вбежали Самохвалов, Ольга Петровна, хозяйка дома, сослуживцы. Пораженные, они остановились, а Новосельцев продолжал отплясывать как ни в чем не бывало.
