– А если он меня вызывает? – сквозь слезы сказала Калугина. – Как же я к нему поеду? У меня теперь весь день глаза будут красные!
– Они будут красными, если вытирать, а если подождать, чтобы высохло, то никто не заметит, – проявил недюжинные познания Новосельцев.
– Я так давно не плакала, – всхлипнула Калугина. – Иногда мне, конечно, хочется поплакать, но что же я дома буду реветь в одиночку? – Вытирая слезы, Людмила Прокофьевна неожиданно улыбнулась. – Это как алкоголик, который пьет в одиночку…
Новосельцев тоже улыбнулся:
– В следующий раз, когда вам захочется поплакать, вы вызовите меня!
В приемную вошла Рыжова.
– Что, Новосельцев до сих пор у нее? – с беспокойством спросила Ольга Петровна у секретарши.
– Заперлись на ключ!.. – доверительно ответила Верочка.
– Может быть, прийти к нему на помощь и выломать дверь? – задумчиво предложила Ольга Петровна.
Тем временем в кабинете Калугина постепенно успокоилась.
– Вам, Анатолий Ефремович, хорошо, у вас дети.
– Два мальчика… – застенчиво сказал Новосельцев.
– А я встаю утром и иду варить кофе. Не потому, что хочу завтракать, а потому, что так надо. Заставляю себя поесть – и еду на работу. Вот этот кабинет и есть мой дом. Если б вы знали, как я боюсь вечеров. Задерживаюсь здесь до тех пор, пока вахтер не начинает греметь ключами. Делаю вид, будто у меня масса работы, а на самом деле мне некуда идти. Дома только телевизор. Я даже собаку не могу завести, днем ее некому будет выводить. Конечно, у меня есть друзья. Но у всех семьи, дети, домашние заботы. А выходные? Теперь их стало два…
– А вы бы ездили с коллективом в походы, в экскурсии… – улыбнулся Новосельцев. – Грибы собирать…
Калугина невесело улыбнулась в ответ:
– А я стесняюсь… Превратила себя в старуху. А мне ведь только тридцать шесть…
– Как – тридцать шесть? – не смог удержаться Новосельцев.
– Да-да, Анатолий Ефремович, я моложе вас. – И она неожиданно в упор спросила: – А на сколько я выгляжу?
– На тридцать шесть! – храбро солгал Анатолий Ефремович.
– Опять врете, товарищ Новосельцев!
– Просто вы одеваетесь чересчур мрачно! – выкрутился и на этот раз Анатолий Ефремович.
В приемной появилась Шура с ведомостью в руках.
– Здравствуйте все! Расписывайтесь и вносите по пятьдесят копеек! У Боровских юбилей – пятьдесят лет со дня рождения! Это не дорого, по копейке за год!
– Юбилеи теперь не в моде! – вздохнула Верочка, безропотно внесла деньги и расписалась. Ольга Петровна тоже покорно внесла требуемую сумму.
Из кабинета вышел Самохвалов.
– Новосельцев еще там? – спросил он.
Верочка кивнула.
– Наверно, Толя пытается взять ее на измор! – высказала предположение Ольга Петровна.
– Юрий Григорьевич, вносите пятьдесят копеек! – потребовала Шура.
Самохвалов так же послушно, как и все, отдал деньги и оставил в ведомости свой автограф.
– Какая прелесть! – добавил он при этом.
– Юрий Григорьевич, можно вас побеспокоить, буквально на минуту? – отозвала его в сторону Рыжова.
Самохвалов пригласил Ольгу Петровну в свой только что отремонтированный кабинет.
– У меня знакомая кассирша в кинотеатре. Я ей позвонила и заказала билеты. Там идет, говорят, замечательная картина – «Амаркорд» Феллини, и сеанс очень удобный – шесть тридцать!
– Спасибо, но я никак не могу… я… я занят… – озадаченно отказался Самохвалов.
Но Ольга Петровна поняла по-другому:
– А ты прямо скажи дома, что тебе нужно встретиться со старым институтским товарищем. И это же правда!
– Но я на самом деле занят. – Самохвалов не знал, как отвертеться. – У меня важная деловая встреча. Давай отложим…
В директорском кабинете разговор подходил к концу. Глядя в зеркальце, Калугина приводила себя в порядок.
– Ну ладно, Анатолий Ефремович, идите к себе! У меня действительно много дел. И кстати, надо узнать, зачем звонил министр.
– Не ругайте меня! – идя к выходу, сказал Новосельцев.
– И вы меня тоже… за то, что я с вами разоткровенничалась, – попросила Калугина.
Новосельцев появился в приемной. Верочка, Шура, Самохвалов и Ольга Петровна посмотрели на него выжидающе.
– Новосельцев, вносите пятьдесят копеек! – Неумолимая Шура стойко выполняла общественное задание.
– Ну что, уволила вас старуха? – поинтересовалась Верочка.
– Она не старуха! – как бы про себя произнес Новосельцев и в задумчивости покинул приемную.
В кабинете Калугина тщательно пудрилась, пытаясь скрыть ущерб, который слезы нанесли ее и так не блестящей внешности.
– Кстати, Верочка, мне тоже не нравится, что вы называете Людмилу Прокофьевну старухой. Новосельцев абсолютно прав! – И Самохвалов закрыл за собой дверь своего кабинета.
– Без году неделя, а уже командует! – проворчала Верочка.
– Вы его не знаете, Верочка, он изумительный человек! – встала на защиту Ольга Петровна и тоже покинула приемную.
Тем временем Шура без стука зашла в кабинет Калугиной.
– Людмила Прокофьевна, у Боровских юбилей. С вас пятьдесят копеек. Распишитесь!..
Трудовой день в статистическом учреждении продолжался затем без особых происшествий. Кто честно работал, кто делал вид, что работает, а кто даже и вида не делал.
