Маленькая фигурка Лукашина брела мимо старинной церкви.
Лукашин остановился около своего парадного и в отчаянии прислонился к дверному косяку. Потом резко вошел в подъезд.
Услышав знакомые шаги, в переднюю выбежала мама, взбудораженная, взволнованная, и обрушила на сына град вопросов:
— Объясни мне, что произошло?.. Я ничегошеньки не понимаю! Я вся изволновалась! Куда ты пропал? В чем дело? Где Галя?
— Я был в Ленинграде! — коротко, но ясно ответил сын.
— Где?! — ахнула мать.
— В Ленинграде! Я устал, я хочу спать! — Лукашин поплелся в комнату.
— Значит, ты опять сбежал в Ленинград! — сделала вывод Марина Дмитриевна.
Лукашин присел на тахту и заученно забубнил:
— Ты знаешь, что каждый год, тридцать первого декабря, я с друзьями хожу в баню… Так вот, в бане мы выпили, а потом меня случайно, не нарочно, понимаешь, а по ошибке, отправили в Ленинград вместо Павла…
От удивления Марина Дмитриевна даже присела:
— Как это — отправили? Ты что, бандероль, посылка, чемодан? Ты что же, ничего не соображал?
— Ни бум-бум! — ответил Лукашин, снимая туфли.
— До чего же ты распустился! — возмутилась мама. — Как тебе не хватает жены! Надо, чтоб ты хоть кого-то слушался! Представляю себе, как оскорблена Галя!
— Я ей звонил из Ленинграда! — Лукашин прилег. — Я ей пытался все объяснить, но…
— Я бы такого не простила! — продолжала кипеть мама. — У Гали есть телефон?
— Слава Богу, нет!
Но Марина Дмитриевна поняла ответ по-своему:
— Тебе объясняться с ней тяжело… конечно… Сейчас я сама к ней съезжу и привезу ее сюда! Если она окажет сопротивление, я применю силу, — мама улыбнулась, — я ее свяжу.
— Мама! — голос Лукашина прозвучал умоляюще. — Не огорчай лежащего!
— Ты уже не хочешь жениться на Гале?! — изумилась Марина Дмитриевна.
— Мама, я встретил другую женщину!
— Где? — мама была потрясена.
— В Ленинграде!
— Когда?
— Сегодня ночью.
— О Господи! И поэтому ты расстаешься с Галей?
— Да! — ответил сын.
Мама, падая в обморок, начала сползать со стула на пол. Лукашин вскочил, поднял ее, уложил на диван:
— Что вы все, сговорились, что ли?
Марина Дмитриевна приоткрыла глаза:
— Ты бабник!
— Мама, мамочка… Я так несчастен, мне так не повезло…
Он достал из внутреннего кармана Надину карточку и поставил ее на столик около тахты.
— Наверно, я останусь старым холостяком… В конце концов, зачем мне жениться? Никакая жена не станет заботиться обо мне так, как мама… Ты представляешь себе, здесь у нас поселится другая женщина. Неизвестно, как вы поладите… Я начну переживать. Нет, мама, пусть все останется по-прежнему…
— Мой бедный мальчик! — Матери всегда жалеют своих детей. — Все образуется. Ложись, отдохни.
Долго Лукашина упрашивать не пришлось.
Марина Дмитриевна задернула на окне шторы и, уже уходя, все-таки спросила:
— Как ее зовут?
— У нее красивое имя — Надя.
— И, главное, редкое! — Мама ушла к себе, то есть на кухню.
А Лукашин… Лукашин заснул. И это не удивительно. С горя все мужчины, как правило, спят хорошо.
Прошло какое-то количество времени. По всей вероятности, небольшое.
Лукашин беспробудно спал. И не было заметно, чтобы он во сне страдал. Он не всхлипывал, не стонал, не метался. А чья-то тонкая рука вставила в замочную скважину ключ. Дверь лукашинской квартиры отворилась. И нетрудно догадаться, что это Надя отперла дверь своим ключом. В руках у Нади был уже знакомый портфель, из которого по-прежнему торчал березовый веник. Не раздеваясь, Надя проследовала в комнату и увидела спящего. Она присела на стул у изголовья. Но интуиция у влюбленного не сработала. Он продолжал спать. Надя укоризненно покачала головой, достала из портфеля веник и начала щекотать им лицо Лукашина. Тот испуганно открыл глаза, увидел Надю, но не поверил своим глазам и снова уткнулся в подушку. И лишь через мгновение он понял, что это не сон.
