— Вы меня вызывали, Людмила Прокофьевна?
— Вы принесли отчет?
— Да, вот он, пожалуйста! — И Новосельцев протянул Калугиной папку.
— Видите… когда захотите, вы умеете работать! — просмотрев отчет, сказала Калугина.
— А я вообще люблю свою работу. Современная жизнь без статистики невозможна.
— Вы знаете, Анатолий Ефремович, — продолжала листать отчет Людмила Прокофьевна, — сегодня я пришла и увидела этот букет. Кто бы это мог принести?
Новосельцев смутился и старался не глядеть на Калугину.
— Понятия не имею!
— И я понятия не имею! — с вызовом произнесла Людмила Прокофьевна.
Калугина явно ждала, чтобы Новосельцев признался в том, что букет принес он.
Анатолий Ефремович принялся выкручиваться:
— Я догадался, это Шура!
— Какая Шура? — изумилась Калугина.
— Из месткома. Понимаете, Бубликов, оказывается, жив. А венки Шура уже купила. Девать их некуда. Вот она раздирает их на букеты и раздает женщинам. — И Новосельцев добавил для убедительности: — Я ей сам это посоветовал!
— Увы! — ехидно заметила Людмила Прокофьевна. — Я пришла задолго до начала рабочего дня, и букет уже стоял. А то, что Бубликов жив, выяснилось позже!
— Значит, моя версия с венками — ошибочная! — с охотой пнул себя Новосельцев.
— Кто же мог это сделать? — со значением спросила Калугина.
— Вы подозреваете, что я приволок этот веник? — возмутился Новосельцев.
— Это не веник, а красивый букет! И я подозреваю, что именно вы притащили его, но у вас не хватает мужества сознаться!
— С какой стати я буду дарить вам букеты? — упирался Анатолий Ефремович.
— А почему мне нельзя подарить цветы? — взвилась Калугина.
— Вообще-то можно, — пошел на попятный Новосельцев. — На день рождения или на Новый год. Но я этим заниматься не собираюсь!
— Почему вы все время врете? — закричала Калугина. Она больше не могла сдерживаться.
— Не дарил я вам цветы! — упрямо твердил Новосельцев. Он так далеко зашел, что отступать было некуда. — Что я, белены объелся?
— Сначала цветы приносите, а потом приходите и оскорбляете! Заберите свой веник обратно! — Калугина схватила букет и швырнула им в Новосельцева.
— Никому из ваших сотрудников… — растерянно сказал Новосельцев, — швырнуть в лицо… вы бы себе не позволили… — И он добавил шепотом: — Неужели вы ко мне неравнодушны?
— Еще одно слово, и я запущу в вас графином! — в ярости завопила Калугина.
— Если вы это сделаете, значит… вы… меня… это самое!.. — Новосельцев не решился назвать «это самое».
— Уходите! — зашипела Людмила Прокофьевна. — Кто вам позволил посещать меня в неприемные дни? Если у вас есть ко мне дело, запишитесь у секретаря!
Новосельцев все еще находился под впечатлением сделанного открытия:
— Хорошо, Людмила Прокофьевна… извините, Людмила Прокофьевна… больше этого не повторится, Людмила Прокофьевна…
Пятясь, Анатолий Ефремович покинул кабинет, унося букет с собою.
— За какие заслуги вас наградили цветами? — удивилась Верочка.
— Запишите меня на прием, Верочка! — Новосельцев был погружен в свои мысли…
— В эту среду уже все занято! — Верочка ничего не понимала.
— Запишите на следующую!
— Хорошо! — Верочка записала фамилию Новосельцева. — По какому вопросу?
— До следующей среды я придумаю.
И, приоткрыв дверь к Калугиной, он швырнул букет, словно гранату, в кабинет начальницы.
Вечером того же дня Калугина дома смотрела по телевизору «Кинопанораму». Но было видно, что она поглощена не передачей, а какими-то своими мыслями. Она потянулась к телефону и стала набирать номер.
В своей квартире Анатолий Ефремович Новосельцев гладил на столе брюки. Раздался телефонный звонок. Новосельцев снял трубку:
— Я слушаю!
У себя дома Калугина говорила в трубку:
— Анатолий Ефремович, вы извините меня, пожалуйста, я вспылила… я себя неприлично вела… а как вы ушли, я сразу подумала, может быть, действительно не вы принесли этот злосчастный букет…
— Нет, это на самом деле я! — грустно сознался Анатолий Ефремович.
— Нет у вас ни стыда, ни совести! — взорвалась Калугина и швырнула трубку…
…На следующий день мы попали в статистическое учреждение в обеденный перерыв.
В коридоре, около предбанника, дожидалась Ольга Петровна с конвертом в руках. Когда после обеда вернулась на свой боевой пост Верочка, Рыжова спросила, стараясь изображать безразличие:
— Юрий Григорьевич здесь?
— Сейчас посмотрю, — ответила Верочка и заглянула в кабинет Самохвалова. — Нет, еще не приехал с обеда. У него там в кабинете полотеры шуруют…
Ольга Петровна передала Верочке конверт:
— Пожалуйста, поработайте еще раз почтальоном!
— Передам обязательно и с удовольствием!
Интонация Верочки показалась Ольге Петровне подозрительной.
— В этом письме… мои предложения об улучшении статистического учета в легкой промышленности.
— Я вас так понимаю! — с преувеличенной серьезностью согласилась Верочка. — Это ведь очень важно — улучшить статистический учет именно в легкой промышленности.
Ольга Петровна с независимым видом покинула приемную.
Верочка схватила телефонную трубку:
— Алена! Это я! Она опять принесла письмо… Это уже четвертое… Настырная баба!.. Только ты никому не рассказывай!
