В конце коридора появился Самохвалов, заметил Ольгу Петровну, лицо его изменилось.
— Добрый день, Юрий Григорьевич! — с влюбленной улыбкой поздоровалась Рыжова.
Самохвалов натянуто улыбнулся в ответ:
— Ты заставишь меня входить в кабинет через окно!
И он вошел в приемную.
— Юрий Григорьевич, вам письмо! — невинным голосом произнесла секретарша и после небольшой паузы добавила: — Рыжова принесла.
Верочка с интересом следила за выражением лица своего шефа, но Самохвалов был непроницаем.
— Спасибо, — сухо сказал он и сунул письмо в карман. — И вот что… вызовите-ка мне Шуру.
Верочка сняла трубку и набрала номер:
— Передайте, пожалуйста, Шуре, что ее вызывает Юрий Григорьевич.
Тем временем Самохвалов открыл дверь своего кабинета и увидел работающих полотеров.
— Я пока побуду в зале заседаний, — сказал он Верочке. — Кстати, почему полотеры натирают полы в наше рабочее время? Я этого не понимаю. Это можно делать вечером или утром.
— Нет, нельзя, у полотеров рабочий день тогда же, когда у всех людей.
Тут Самохвалов развел руками и ушел в уже знакомый нам зал заседаний.
Там он уселся на сцене, за столом президиума, достал из кармана письмо Рыжовой и принялся читать.
В предбаннике появилась Шура.
— Юрий Григорьевич ждет вас в зале, — объяснила Верочка деятельнице профсоюзного движения.
— У нас сенсация! — Шура захлебнулась от азарта. — Рыжова по уши врезалась в Самохвалова и забрасывает его страстными письмами!
— Этого не может быть! — Верочка вся подобралась. — Откуда вы узнали?
— Я вам расскажу по порядку, — затараторила Шура. — Мне позвонила Нина Николаевна по секрету, а ей, тоже по секрету, сообщила Елена Ивановна, Елене Ивановне — Шмуглякова, в общем, все, конечно, по секрету… Шмуглякова узнала от Толи Степанова, тому рассказала Люся Стулова из планового отдела, а ей позвонила Алена Коровина, Алена дружит с Верочкой, секретаршей… — тут Шура осеклась, — то есть, простите, с вами…
— Но я же просила ее никому не рассказывать! — возмущенно воскликнула Верочка.
— Чтобы узнали все, — назидательно сказала Шура, — достаточно рассказать кому-нибудь одному!
В зале заседаний Самохвалов усадил Шуру рядом с собой, и получилось, будто они двое сидят в президиуме.
— Шура, у меня к вам деликатное дело… — доверительно начал Самохвалов. — Даже не знаю, как к нему подойти… Меня беспокоит душевное состояние одной из наших сотрудниц.
— Соображаю, о ком вы говорите, — без обиняков сказала Шура.
— Кроме вас, еще кто-нибудь соображает? — осторожно спросил Юрий Григорьевич.
— Весь коллектив!
— Информация поставлена у нас хорошо, — усмехнулся Самохвалов. — Тогда тем более надо помочь ей выйти из кризиса, протянуть ей руку помощи. Вот, почитайте! — И Самохвалов передал Шуре письмо.
— А… зачем? — взяв письмо, повела плечами Шура.
— Читайте! — Самохвалов был настойчив.
— Вслух?
— Можно вслух.
— «Дорогой, любимый мой Юра!..» — едва слышно прочитала Шура. — Дальше читать?
— Да.
— Но это… кажется… личное?
— У меня нет и не может быть ничего такого, что я должен скрывать от коллектива. — И Самохвалов показал рукой на пустые ряды.
— «Я знаю, что докучаю тебе своими письмами, но это сильнее меня», — прочитала Шура и спросила: — Если знает, зачем пишет?
— Но если это сильнее ее? — со вздохом разъяснил Юрий Григорьевич.
Шура читала дальше:
— «Я не представляла себе, что со мною может такое твориться. По ночам у меня бессонница, и снотворное уже не помогает. На работе все из рук валится». — Шура оторвала глаза от письма и прокомментировала: — Недаром у нас в учреждении падает производительность труда! — И снова принялась читать дальше: — «Все, кроме тебя, не имеет значения, все для меня пустота!» — Тут Шура возмутилась: — Как пустота? Вокруг столько прекрасных людей! — Шура развела руками. — Юрий Григорьевич, вы хотите, чтобы местком помог вам написать достойный ответ?
В приемной появилась Калугина:
— Почты много?
— Порядочно, — ответила заплаканная Верочка. — Вот разбираю.
Калугина заинтересовалась каким-то документом, стала внимательно его читать.
А в зале заседаний продолжался «деликатный» разговор.
— Я знаю, Шура, что у вас трезвый взгляд на жизнь. Что-то я устал от этой истории и невольно чувствую себя виноватым. — Тут Самохвалов спохватился: — Между нами ничего нет и быть не может. Мне так жаль Ольгу Петровну. Она стала всеобщим посмешищем. Ее нужно спасти!
— Мы спасем! Мы ее на местком пригласим! — откликнулась Шура.
— Что ж, я не возражаю… только разговаривайте, пожалуйста, мягко, без окрика.
— Понимаю, Юрий Григорьевич, поручение щекотливое. Но мы справимся. Давайте мне остальные письма.
Заместитель директора поколебался, достал из кармана письма Ольги Петровны и нерешительно протянул их Шуре.
— Только не давайте их никому читать, — йопросил Самохвалов.
— Не беспокойтесь! Я их подколю к делу! — И Шура положила письма в папку. — Там их никто не прочтет.
В приемной Калугина закончила чтение документа и направилась в свой кабинет.
— У вас там полотеры! — предупредила Верочка.
