— Наш новый лодочный сторож кого-то напоминает! — Жена, крупногабаритная тетка, не сводила глаз с мрачного Антона Михайловича.
Тощий муж тоже на него поглядел и высказался конкретно:
— Грязный, неопрятный, несимпатичный.
Справедливый Владик заступился за Каштанова:
— Это преувеличение — не такой уж он неопрятный.
— Но несимпатичный — это точно, очень несимпатичный! — высказалась Джекки.
— Я уже знаю, на кого смахивает этот тип! — громко провозгласила тетка. — На того профессора, который украл пять миллионов долларов!
Каштанов не выносил гипербол:
— А я слышал, что не пять, а только два!
Тетка зашлась от возмущения:
— Вот у меня газета с портретом, и тут напечатано, что он слямзил пять!
— Нам бы такие деньги! — мечтательно произнес муж.
— Будьте добры, дайте, пожалуйста, посмотреть газету! — оторопев, попросил Антон Михайлович.
Он взял газету и увидел свой портрет. Под ним крупным шрифтом было напечатано:
«Исчез Каштанов — выдающийся хирург», а пониже, тоже крупно, но помельче: «Из фонда академика Каштанова похитили два миллиона долларов!»
— Но тут же написано два миллиона, — укоризненно сказал Антон Михайлович, на что у тетки нашелся убедительный аргумент:
— Где два, там и пять!
Джекки поднялась из-за стола и направилась к стойке, где высился здоровенный чайник, а рядом вереницей выстроились подстаканники со вставленными в них стаканами. Джекки налила себе чаю, а возвращаясь, уже с подстаканником в руке, приблизилась к доктору.
— Позвольте и мне взглянуть! — елейно-мерзким тоном пропела журналистка и протянула руку к газете. Но…
— Это не моя газета! — строптиво заявил Каштанов и вернул ее владелице.
Однако Джекки не успокоилась и обратилась к хозяйке:
— Вы разрешите, буквально на секунду! — Сейчас она была воплощенная вежливость.
Тетка вручила ей газету, заметив при этом:
— Ведь правда похож?!
Джекки поизучала фотографию, затем перевела взгляд на Антона Михайловича и вынесла приговор:
— Нет, не похож! Наш лодочник много старше!
— Большое спасибо! — с усмешкой поблагодарил лодочник.
— А я убеждена, — упорствовала тетка, — очень даже похож на ворюгу, который обчистил детский фонд.
— Это не детский фонд! — ляпнул правдолюбец.
Тем временем семья, расправившись с завтраком, поднялась из-за стола. А муж бдительной тетки сунул в руку лодочника монету.
— Приготовь лодку, ту, синюю с белым!
Каштанов попытался вернуть деньги, но…
— Вам надо менять внешность! — с иронией посоветовала Тобольская.
— А вам-то какое дело! — взъерепенился Антон Михайлович, забыв про монету.
— Я буду это снимать!
— Что — это?
— Как вы будете краситься, или надевать парик, или бриться наголо! — Джекки гордо проследовала на свое место.
Вскоре уже Каштанов с подстаканником в руке не поленился сделать крюк, чтоб задержаться у вражеского столика.
— Покуда я жив — вы меня снимать не будете! — И ушел.
Джекки снова зашагала за чаем, и снова с подстаканником в руке, естественно, не миновала неприятеля.
— Можете не менять внешность, но вас поймают и посадят в тюрьму! Разумеется, мы и это запечатлеем на пленку.
Антон Михайлович тоже повторил прежний маневр. Когда он приблизился к столику, за которым сидела Джекки, та вскочила.
Теперь они стояли с подстаканниками в руках, словно с пистолетами. Они действительно были вооружены, потому что чай был горячий. Противники испепеляли друг друга гневными взглядами, но до новой потасовки не дошло — Владик втиснулся между враждующими.
— Успокойтесь, а то чай остынет!
Собираясь звонить в Москву, Каштанов снова поспешил к той же самой деревенской телефонной будке.
Он вошел в нее, опустил в прорезь монеты, набрал номер.
На том конце провода Никита взволнованно закричал:
— Па, это ты?! — Лицо его озарилось. — Ты где? Как себя чувствуешь? Почему ты уехал без меня?
— Я в Тихих Омутах.
— У дяди Саши?
— Да, — неуверенно ответил отец.
— С тобой все в порядке? — спросил Каштанов-младший.
Второй этаж каштановской дачи под Москвой был превращен Никитой Антоновичем в музыкальную студию. Рояль, синтезатор, отдельные музыкальные инструменты, разбросанные повсюду ноты, а также магнитофоны, микрофоны, звукозаписывающая аппаратура, опутанная проводами, говорили о том, что младший Каштанов не такой уж бездельник, каким он пытался себя показать перед Джекки.
— Ты видел эту газету с гадким намеком? — спросил расстроенный отец.
— Телевидение тоже отличилось, — сказал сын.
— А что эти набрехали?
Никита помялся:
— Вроде бы ничего особенного. Но знаешь, это как бы по Чехову — не то тебя обокрали, не то ты сам украл. Да ты не волнуйся, завтра кого-нибудь убьют или случится землетрясение, и наша любимая пресса забудет и про твой фонд, и про тебя самого. Как ты себя чувствуешь?
— Как я могу себя чувствовать, когда такое… — убито проговорил Каштанов.
Никита не дал договорить:
— Па, повторяю, не принимай близко к сердцу. Сейчас время — жуть. Каждый день — новая пакость!
— И к тому же, — пожаловался отец, — меня все время преследует одна дрянь. Она с телевидения.
Никита сразу догадался, о ком идет речь:
— Ее зовут Джекки?
— Она у тебя была? — поразился Каштанов.
