Капитан проверил у летунов крепление парашютных строп и строго распорядился:
— Делаем так: вы принимаете позу «кенгуру».
— Какую позу? — не поверили своим ушам Каштанов и Джекки.
— «Кенгуру». Объясняю: вы, девушка, прижмитесь к нему спиной, а вы, мужчина, обнимите ее крепко сзади и держите. Когда трос натянется, ни о чем не думайте — прыгайте! И вот вы уже в воздухе! Все понятно?
— Все! — хором ответили влюбленные.
— Я пошел! — сказал капитан. — Будьте готовы!
Пока капитан заводил старенький катер, а тот чихал, стонал и кашлял, к Каштанову примчался сын. Момент он выбрал, прямо скажем, малоподходящий.
— Папа, срочно дай сто пятьдесят долларов! Я проигрался…
— Не дам! — отказал отец. — Во-первых, у меня их нет…
— А что же мне делать? — в отчаянии воскликнул Никита.
— Ты уже большой мальчуган, выкручивайся!
Катер сдвинулся с места, стропы натянулись.
Джекки и Антон Михайлович побежали к краю.
— Может, дать ему денег? — крикнула на ходу Джекки.
— Нет, — не согласился доктор, — пусть проигрывает то, что сам зарабатывает.
Вслед за воздухоплавателями, оттолкнув Никиту, помчался Владик. Влюбленные взлетели в воздух, а безутешный страдалец закричал:
— Не улетай без меня, Джекки!
Каштанов и Джекки парили над водными просторами, над рыбаками на лодках и рыбаками на берегу, над островами и островками, над старинным монастырем.
Джекки восторженно глядела на раскинувшиеся внизу просторы.
— Какое невероятное ощущение!
— Да, чудесно, — поддержал Каштанов, от страха зажмуривший глаза. — Но вообще-то я боюсь высоты! Панически боюсь!
— Вы что, дразните меня? — не поверила спортивная Джекки.
— Какое там! — воскликнул перепуганный доктор. — Помираю от ужаса! Просто жуть какая-то!
— Зачем же вы тогда полетели?
— Н-н-не знаю, — заикался Антон Михайлович. — Ради тебя… хотел бы-бы-быть на высоте!..
— А мы на высоте! — воскликнула Джекки.
— Я не в том смысле… соответствовать хотел… — И вдруг Каштанов завопил: — Караул! Спасите!
— Антон, держи себя в руках! — прикрикнула Джекки, которая находилась в своей стихии.
Каштанов нашел в себе силы пошутить:
— Лучше я буду держать тебя!
И он еще сильнее обнял любимую.
Неожиданно ветер стих. Перегруженный парашют обмяк и стал валиться вниз.
— На помощь! — орал Каштанов. — Мы тонем! Помогите!
Летуны мягко шлепнулись в озеро.
— Держись за меня! — прокричала Джекки, вынырнув из воды. — Ты где? Я тебя вытащу!
— Рядом с тобой! — голова Антона Михайловича тоже показалась на поверхности, и он схватился за Джекки. — Я хорошо за тебя уцепился. Но… ноги мои стоят на чем-то твердом.
В этот момент в небо с площади Крушина взлетел праздничный фейерверк. Разноцветные шутихи на несколько секунд освещали озеро, наших героев, стоявших по грудь в воде, и гасли.
На смену погасшим взлетали новые огни. Из города доносились радостные крики толпы, музыка духового оркестра и треск пиротехнических залпов.
— Я тоже стою! — засмеялась Джекки. — Это, очевидно, мель. Отпусти меня!
— Не отпущу!
— Как же мы тогда освободимся от этого чертова парашюта! — резонно возразила Джекки.
Они начали избавляться от строп.
Подплыл катер и в нескольких метрах от них остановился.
— Ребята, вы как? — прокричал капитан. — Залезайте на катер. Я вас отвезу обратно.
— Спасибо, не надо! — отказался осмелевший Каштанов. — Нам и здесь хорошо.
Они уже отцепились от парашюта и, обнявшись, побрели к берегу.
Фейерверк закончился. Наступила тьма.
— Ты действительно не умеешь плавать?
— Как топор! И воды тоже боюсь! — И Каштанов добавил обеспокоенно: — А вдруг мы попадем в глубокий омут?
— А тебе не кажется, что мы уже в омуте? — намекнула Джекки.
— Оказывается, в тихом омуте водятся не черти, а пленительная ведьма.
— Понимаю, смокинг, даже мокрый, обязывает к политесу, — ласково улыбнулась ведьма.
Так они и передвигались, по-прежнему обнявшись, до самого берега, до которого было уже совсем близко.
Джекки сказала:
— Главное, ты не утонул, я спасла тебе жизнь!
И доктор Каштанов, облепленный песком и илом, стоя по колено в воде, ответил с абсолютной убежденностью:
— Да, Женя, ты действительно спасла мне жизнь.
— А ты ради меня совершил подвиг! Я это понимаю.
Потом они, опять обнявшись, брели по берегу к фанерному пристанищу лодочника.
«Утопленники» вошли в вагончик.
Стояла светлая ночь, когда все: землю, леса, воду, небо — обволакивает блеклый полусвет.
Из вагончика вышла Джекки. Она несла груду мокрой одежды. Развесила на веревке смокинг, рядом повесила сушить белую рубашку, носки, галстук-бабочку, трусы… Потом, оглядевшись по сторонам, — никого не было видно, — Джекки стащила с себя куртку и брюки… тоже укрепила на веревке… затем, опять оглядевшись, сняла промокшее белье… ее тело смутно белело в полутьме.
Джекки вернулась в вагончик. Входя, она повернула выключатель на двери, и фонарь на причале погас.
На озеро упал туман, окутал все вокруг — и лес, и причалы, и пристанище лодочника.
Утром проснулось солнце.
Его лучи пробились сквозь туман и высветили берег, белье, все еще сохнувшее на веревке рядом со смокингом, проскользили по крыше вагончика и заглянули в крошечное оконце.
