– Ну, ты шо Леонид Викторовыч тут говориш? Як у тэбэ тилько язык, и повэрнувся сказать таку гадость про нашего уважаемого замэститэля командира эскадры? Ну, бросил сихарету, не заметил как случилось, проверял вашу службу уберет вовремя али нэт? Или плюнул на причал – малэнько, так чуточек, так мичман должен был сразу с тряпочкой, тут как тут и подтэреть. А у тебэ ниякой службы не видно. Не оправдывайся. Никаких проблэм, повэрь мне. Начальство, они шо, они як дети – думают думы вэликие о службе, флоте, о кораблях, о войне, о нас с тобой, и не опускаются так низенько до плевков али сигарэт. А ты шо этого разгилядяя оправдывеш? Ну прямо, как непонятливый якой. Скажи виноват – исправлюсь, и усе – инцидэнт исчерпан. А мичман шо – ну строгий выховор разгилдяю.
Доскаль побледнел, ему показалось, что всегда исполнительный и услужливый командир «Адмирала Грейга» над ним издевается. Да и этот Верстовский заулыбался краешками губ. Вроде как на концерт пригласили. И тут, отбросив все приличия, и покраснев, как вареный рак Доскаль заревел, как раненый медведь:
– Вы, что тут надо мной издеваетесь, командиры? Я им тут заплевал весь причал, сигаретами забросал специально? Вы хоть понимаете, что вы тут говорите, вместо того что бы принять вину, они видишь ли, вступают с начальником в дискуссии, ищут себе оправдания? Я сразу заметил этот плевок и сигарету, как только подошел, и если здесь поискать, то она здесь валяется ни одна сигарета, а как минимум на целую пачку. Ваши матросы и мичманы ходят в растерзанном виде, как сельские партизаны времен войны восемьсот двенадцатого года, а вы этим упиваетесь вместо того, чтобы навести порядок. Значит так! Верстовский вам строгий выговор за содержание причала и подготовку мичмана к наряду. Мичмана на пять суток на гарнизонную гауптвахту! Вам уважаемый, Павло Дмитриевич на вид ставлю за поведение ваших матросов и ваше язвительные выпады в мой адрес. Катер эскадренный к катерному причалу – скомандовал он провинившемуся мичману, и с этими словами направился к катерному причалу, находившегося у штабного домика.
Офицеры проводили его взглядом. Верстовский попытался что-то сказать, но Доскаль отмахнулся от него как от назойливой мухи:
– Я все, сказал вам, и выслушивать ваши оправдания не намерен! Доложите об исполнении моих приказаний мне на «Брест». Я туда наводить порядок на неделю.
Командиры остались стоять на торце причала, мичман побежал сопровождать высокое начальство, до стоявшего у катерного причала эскадренного крейсерского катера:
– Ну, шо ты Леонид так кипятишся, як дырявый самовар? Видишь, у начальства критические дни начались? Вернее нэдэля. Его комэск отправил на нэдилю в ссылку на «Брест», мне писарчуки в штабе казалы, а Жженова комэск отпустил домой. жинку побачить да потоптать малэнько. Треба ему это. Вот Доскаль и сливает на всех свое несогласие с решэнием комэска. Прэдставляю що он Жженову там наговорит. И как он офицеров и экипаж «Бреста» задергает за эту недилю. И так у них там тюрьма народов, а так будет каторга по полной форме. Поверь старому хохлу, многие там захотят на гауптвахту сэсть сами, чем быть в цом дурдоме – успокаивал Верстовского, более опытный командир «Грейга».
– Да мне все понятно Павел Дмитриевич и сочувствую я своим друзьям с «Бреста», но за что он меня наказал. Ведь при подчиненном? А во вторых, он же сам плюнул и сигарету бросил с причала – я видел это точно – он показал Командиру «Грейга» на свой ходовой мостик – Или одним можно нарушать, а другие должны безропотно все это сносить. Нет, приедет Сатулайнен с отпуска, доложу обо всем рапортом.
– Ну, дывысь Леня, я не советую тэбе против вэтра делать свои малые дэла. Пересидеть надо по тихому в уголке, глядишь ехо и повысят куда на флот али вышэ – командир «Грейга» ласково взял Верстовского под локоть и повел в сторону трапов кораблей.
Издалека было видно, как с трапа «Свирепого» слетали матросы со швабрами, обрезами и ветошью в руках. Их возглавлял старший помощник командира капитан-лейтенант Мурзин.
Внезапно раздалась сирена, и повернувшись командиры увидели огибавший причал эскадренный катер, и стоявшего на его борту капитана 1 ранга Доскаля, что-то кричавшего и размахивающего обеими руками.
Яйца, свои уберите из-за борта товарищ капитан 2 ранга – донеслись сквозь ветер разгневанные слова Доскаля, показывающие на кранцы, вывешенные по правому борту крейсера.
– Так мы «Анду» ждем. Сегодня торпедный боезапас принимаем. Потому кранцы и за бортом. Вон она уже подходит – закричал Оноприенко, побежав к самому торцу причала и показывая рукой, на появившийся из бухты Опричник ракетовоз «Анда» – У нас погрузка боезапаса!
Видимо, так ничего и не услышав, Доскаль замахал ему в ответ обеими кулаками.
– Вот, скаженный, как без него хорошо жилось? Ну, теперь хоть неделю отдохнем, пока он всю желчь на «Брест» изливает – пробормотал Павел Дмитриевич и засеменил на корабль.
К Верстовскому подошел старший помощник командира капитан-лейтенант Мурзин, лихо козырнув, пообещал, что на причале будет наведен идеальный флотский порядок:
