Приказал вам доложить, что увольнения в запас сейчас нет по графику. Что отправленные старшины не готовы к увольнению. Что он всех возвращает на корабль для разбирательства. Что в альбомах были фотографии секретной аппаратуры и боевых постов корабля и поэтому он приказа их уничтожить. После этого он развернул всех нас на корабль, даже тех, у кого не нашел нарушений формы одежды. Приказал всех старшин уволить в последнюю очередь к июлю, как самых недисциплинированных. Мне, как сопровождавшему неподготовленных старшин офицеру, он объявил трое суток ареста. Хорошо, что ваш катер не ушел и мы успели вернуться на корабль до выхода в море.
Все присутствовавшие в ходовой рубке офицеры, мичманы и матросы были возмущены, но смотрели на реакцию командира, который так и сидел с окаменевшим лицом, о чем то думая. Папироса в его руке дымилась.
Внезапно по связи на пульте командира корабля прорезался голос капитана 1 ранга Доскаля в оперативной сети эскадры:
– Брест, я Титан. Командиру корабля после полетов прибыть к начальнику политотдела эскадры с объяснительной запиской о самоуправстве и этом организованном им не утвержденным на эскадре увольнении в запас. Матросов, да да именно матросов, приказываю старшин разжаловать до матросов, которых я вернул – уволить в запас в последнюю очередь Не раньше первого июля. лейтенанта Борисова я арестовал на трое суток за неумение разговаривать с начальниками. В ходовой рубке наступило гробовое молчание было слышно только как стрекочут приборы. А Доскаль немного помолчав, добавил с угрозой:
– Я вам покажу ленточки «Брест» и эти ваши крылышки. Я выжгу каленым железом эту вашу авианосную дурь. Командир вы меня поняли?
Командир посмотрев на Мансура сказал:
– Мансур Умарханович передайте на капитану первого ранга Доскалю. Вас понял. Командир на крыле мостика, корабль снимается с бриделя и якорей и подойти к связи сейчас не может.
Мансур взял трубку пульта командира корабля и ответил:
– Титан я Брест. Вас понял. Командир на крыле мостика, сейчас идет съемка с бриделя и якорей. Подойти на связь не может. На связи командир БЧ-4.
Из штурманской рубки, внезапно раздалось матерное высказывание командира электронавигационной группы старшего лейтенант Ведьмина, по поводу умственных способностей Доскаля.
Командир не отреагировал на высказывание штурмана, помолчал с минуту, улыбнулся, и обратившись к Аслабекову сказал:
– Связист передай по связи нашему распорядительному дежурному, только чтобы эскадра не слышала тебя, наш автобус отправить в Большой Камень к 12 часам. Борисов готовьте мой катер, сойдете с увольняемыми в Большом камне и отправишь каждого лично. Я беру все ваши грехи на себя – и потом добавил, улыбнувшись – их же родители ждут дома.
Находившиеся в ходовой рубке заулыбались.
Приняв доклады от командиров боевых частей и начальников служб, о готовности к выходу в море, он скомандовал вахтенному офицеру:
– Снимаемся с якорей и бочки! Корабль к полетам авиации приготовить!
Нос корабля направился на выход из бухты Руднева в сторону боновых ворот. На траверзе Большого Камня ровно в 12 часов спустили на воду командирский катер с увольняемыми в запас. У всех на груди были пришиты новые авианосные знаки «крылышки». закрывавшие дыры, а на головах у всех были черные бескозырки, и гордо сверкало написанное славянской вязью название авианосца «Брест». По ветру развевались ленточки с якорями.
Лица провожающих и уходивших с корабля светились радостью и гордостью за свой корабль, своего командира, не позволившего сорвать этот праздник всего экипажа. Командир корабля с вахтенным офицером стояли на правом выносе крыла ходового мостика, отдавая отходящему катеру и уходящим с корабля и службы старшинам честь. По трансляции на весь рейд Большого Камня звучал волнующая мелодия «Прощание славянки», а затем, внезапно подчеркивая непоколебимость решения командира. И когда выключилась трансляция, построившийся на правом шкафуте оркестр под командованием военного дирижера Андрея Осиповича исполнил с огромным вдохновением на весь рейд Большого Камня мелодию «Врагу не сдается наш гордый Варяг».
Командир, стоя рядом с вахтенным офицером старшим лейтенантом Федюниным тихо сказал самому себе:
– Прорвемся!
Вечером, сидя в каюте у Мансура Асланбекова, командир 1-ого дивизиона ПВО Кузьма Гусаченко уважительно сказал:
– Командир – казак! Настоящий казак! Я не ожидал. Теперь матросы за ним и в огонь и в воду. Да что там матросы – офицеры и мичмана тоже.
Мансур улыбнулся, и тихо сказал:
– Сожрут начальнички нашего командира. Не дадут ему командовать. А жаль. Здесь же как попадется нормальный командир его начинают жрать, пока не снимут. Система у нас такая сложилась на флоте, и ничего мы сделать не сможем.
Кузьма тяжело вздохнул, чувствуя правоту в словах Мансура.
