Утро, тишина. На полетной палубе стоят, построенные в две шеренги каждая напротив друг друга, почти две тысячи человек. Ближе к корме стоит сверкая медными отблесками в лучах солнца инструментами стоит оркестр. Перед ним вскину вверх палочку стоит замерев военный дирижёр. Темно-синие кителя офицеров и мичманов, как бы разделяют строй белых роб с синими воротниками матросов. Ветер развевает по ветру ленточки матросских бескозырок и колышет сине-белые гюйсы, поднимая их вверх. Целую минуту, горнист выводит над рейдом красивую мелодию. Каждый думает о своем, слушая эту мелодию целую минуту. Офицеры стоят приложив руку к фуражкам, отдавая честь, матросы и старшины радуются, что впереди выходные и можно будет отдохнуть и выспаться.
– Та – тата – тата – звучит мелодия горна, разносясь далеко над рейдом, разливаясь по окрестностям и достигая даже удаленных мест на пляже Тин-Кан и на острове Путятин.
– Внезапно мелодия резко прерывается. На полетной палубе устанавливается тишина.
По трансляции раздается знакомое пиканье радиоканала «Маяк». Пи-пи-пи-пи-пи-пи.
Флаг и гюйс поднять – командует командир, вставший в строй офицеров и мичманов рядом со старпомом и прикладывает руку к козырьку, вслед за ним это делают все офицеры и мичмана корабля. Матросы принимают стойку смирно.
– Флаг и гюйс поднять – репетует дежурный по кораблю.
Дирижер взмахивает палочкой и оркестр торжественно исполняет гимн Советского Союза.
У флагштока сигнальщик, удерживая на всякий случай ленточку бескозырки в зубах начинает подъем флага. Флаг медленно ползет вверх. Вот он поднялся до середины флагштока и второй сигнальщик отпускает углы. Флаг распрямляется на ветру и как птица взмывает до самого верха флагштока. Дирижер взмахивает руками и оркестр резко затихает. Горнист горном выдавив из себя двойное пиканье дает тем самым сигнал отбой.
– Вольно – командует командир и направляется к середине между строев, там где стоит микрофон на подставке и стоит дежурный по кораблю.
– Вольно – повторяет команду дежурный по кораблю.
Командир что-то сказал дежурному по кораблю и тот скомандовал:
– Начать инструктаж по приготовлению корабля к бою и походу. Начать инструктаж.
Все переглянулись между собой. Суббота, а здесь приготовление.
– Командир, что объелся грибочков – спросил Мансура Женя Гвезденко.
– Подбирайте пожалуйста слова Евгений Святославович. Здесь же всё слушают матросы – попросил тихо заместитель командира БЧ-4 по политической части старший лейтенант Игумнов.
Гвезденко смутился и начал оправдываться:
– Да я что? Сход пропадает, а столько планов было.
– Еще реализуете их. А обсуждать приказы командира, не позволено никому – строго сказал Игумнов.
Гвезденко замолчал. Командиры боевых частей вышли перед строем и начали инструктаж.
Все утро на корабле готовили к плаванию в штормовых условиях корабля. Крепили имущество по штормовому, проверяли работоспособность материальной части. Командиры обходили каждый пост и проверяли действия личного состава.
После обеда потихоньку с юго-востока начало натягивать тучки. Но служба службой, а адмиральский час по расписанию.
Часам к пяти тучами совсем закрыло небосвод, слегка потемнело и мысли уже стали, не такими приземленными, как были ранее.
– А может командир прав? – задумчиво спросил Мансура Женя Гвезденко, когда они вышли проветриться после обеда на кормовой сигнальный мостик.
Все приказания командира с утра уже выполнялись неукоснительно и везде на корабле суетились матросы, мичманы и офицеры – готовящие свою материальную часть к бою и походу, крепящие все имущество по штормовому. На верхней палубе раздавались приказания боцмана, помощника и старпома. Где-то внизу боролись со своими «вахлаками» механики, которым наверно было сложнее, чем всем остальным.
В шестнадцать часов с эскадры поступила команда «Ветер-3» и приказание подготовить корабли к плаванию в штормовых условиях. «Ветер-3» – это команда, по которой необходимо провести некоторые мероприятия, связанные с усилением ветра.
А в семнадцать часов пришла команда «Ветер-2». По этой команде находившиеся на берегу офицеры и мичмана вызываются на корабль, отменяется сход на берег и увольнение команды, запрещается движение баркасов и катеров по рейдам и гаваням. Ветер усилился до 20 метров в секунду, при этом ветре авианосцу «Брест», единственному из кораблей эскадры, стоявшему на внешнем рейде по причине отсутствия причала, надлежало сниматься с якорей и бриделя и уходить штормовать в назначенный полигон Уссурийского залива.
Командир запросил по радио разрешения на выход в Уссурийский залив, но начальник штаба эскадры категорически запретил выходить на двух машинах.
– Отстоитесь на рейде, ничего страшного не предвидится. Ветер чуть посильнее, да и дождь небольшой. Вы что там намокнуть боитесь? А еще моряки! – веселым голосом спросил он у командира.
