В армии были созданы специальные группы из участников войны на советско-германском фронте, которые делились боевым опытом с дальневосточниками. Мне тоже не раз приходилось беседовать с красноармейцами и офицерами, еще не принимавшими участия в боях. Каких только вопросов не задавали! По ним можно было понять, как тщательно следили они за событиями, которые происходили на западе. Расспрашивали воины о мельчайших деталях боев под Сталинградом, на Курской дуге, в Белоруссии и Прибалтике. Во время этих бесед иногда раздавались голоса:
— С японскими милитаристами мы разделаемся побыстрее, чем на западе с гитлеровцами!
Таким настроениям мы давали настоящий отпор. Недооценка противника была очень опасна.
Поскольку директивой нам было предписано прорвать укрепрайоны противника, мы стали обсуждать, как лучше это сделать: то ли, пользуясь ночной темнотой, незаметно подобраться к укреплениям врага и внезапной атакой уничтожить их гарнизоны, то ли предварительно разрушить дзоты артиллерией. Разные были суждения по этому поводу как в штабе фронта, так и у нас. Одни доказывали, что нужно сначала разбить артиллерией и авиацией укрепрайоны и тем самым нарушить по отдельным направлениям систему огня противника. В какой-то степени эти товарищи были правы. Но для этого требовалось очень большое количество боеприпасов, время, а главное, все это было ненадежно: то ли разбил огневую точку, то ли нет.
Поэтому большинство склонялось к тому, чтобы без артподготовки, пользуясь полной темнотой приморских ночей, нагрянуть и уничтожить прислугу укрепрайонов. Артиллерию же, особенно крупнокалиберную, держать на прямой наводке, чтобы в любую минуту открыть огонь по тем или иным сопротивляющимся точкам. И это было правильное решение. Все огневые точки у японцев располагались в таких местах, где можно было использовать различные рода войск и современные формы борьбы. А сколько имелось у японцев ложных огневых точек! Надо было еще найти реальную огневую точку, как говорится, «раздеть ее», освободить снарядами от толщи земли, пробить бетон. Чем больше я думал, тем отчетливее понимал, что первый путь более надежен. Из кого же сформировать штурмовые отряды? Из полевых войск или из войск, ранее стоявших в приграничных районах? В конце концов было решено создать штурмовые отряды из последних: они лучше знали и японские укрепления, и их службу. В отряды вошли также пограничники и саперные подразделения. Каждый отряд, сформированный из 1000 человек, в основном коммунистов а комсомольцев, вооружили автоматами, гранатами, финками, ножницами для резания проволоки.
Для тренировки штурмовых отрядов мы подготовили специальные полигоны с дзотами и двориками при них, казармами, словом, точно такими, как у японцев.
Незадолго до начала наступления я приказал провести учения для проверки боеготовности и сам поехал в основной отряд, которому предстояло штурмовать Дуннинский укрепленный район, где должен быть нанесен главный удар правым флангом армии.
Учения начались. Августовская ночь, как всегда на Дальнем Востоке, темная, только светлячки летают да слышно, как шелестит листва. Знаю, расстояние между мной в отрядом примерно 1000 метров. Я и командиры, приехавшие со мной, сидим на поваленном дереве и со всем вниманием слушаем, не раздастся ли с какой-либо стороны кашель, не треснет ли сучок. Но нет, ничего не слышно, полная тишина. Я начал волноваться, не ползет ли отряд в другом направлении? Может, сбился в этой темноте? Только хотел сказать адъютанту, чтобы узнал, когда вышел отряд, как вдруг скорее почувствовал, чем услышал, что за спиной у меня кто-то стоит. Обернулся. Два красноармейца.
— Товарищ генерал, а мы здесь…
Вижу, вокруг меня собираются и другие. Вот это номер! Я поинтересовался у командира отряда, все ли пришли, все ли правильно держали направление? Он ответил:
— Да, все. Ползли тысяча человек, все находятся здесь. У командиров отделений от фланговых воинов имелись веревочки. При помощи условных сигналов передавались приказания.
Прошло с тех пор почти тридцать лет, а я и сейчас часто вспоминаю этот отряд, как ловко он подкрался ко мне. Надо же иметь такое умение, такую силу, выдержку! Ведь ползешь в темноте, все время шаришь руками по траве, а там колючки, острые камни, змей сколько! И всего было затрачено три часа. Это очень мало.
На рассвете собрал я отряд на полянке. Было видно, что народ изрядно устал. Посмотрел я на руки солдат — поцарапаны, кое у кого помазаны йодом, где кровь запеклась. Но настроение по-прежнему боевое. Поблагодарил я отряд за старание, вручил ценные подарки.
Когда же на следующий день я рассказал об этом учении, об исключительном мастерстве штурмового отряда приехавшему к нам маршалу К. А. Мерецкову, он удивился и сказал:
— А ты, случайно, ватой уши себе не заткнул?
— Так я ж не один был, со мной десять человек!
— Ну, значит, плохой ты охотник.
Маршал К. А. Мерецков поблагодарил воинов отряда за старание, а потом спросил у меня:
— Значит, надеешься, Иван Михайлович, что выполнит отряд задание?
