— Всякие случаи могут быть, но я очень надеюсь…
Генерал Дегтярев, начальник артиллерии фронта, который приехал вместе с маршалом Мерецковым, сказал:
— Товарищ маршал, а я все-таки сомневаюсь, вряд ли обойдутся они без бога войны…
Я ответил ему:
— Нет, на этот раз обойдемся без него. Наши боженята на пузе проползут и закончат всю операцию.
Да, история войн еще не знала примера, чтобы укрепрайонами овладевали таким вот способом — внезапно, втихую…
7 августа командующих армиями собрал у себя маршал Мерецков и сообщил:
— Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение о нанесении двух основных встречных ударов одновременно с восточного выступа Монгольской Народной Республики Забайкальским фронтом и со стороны Приморья — из района Ханко, Гродеково нашим Первым Дальневосточным фронтом.
Здесь же мы получили директиву о начале войны с Японией.
8 августа 1945 года стало известно, что Советское правительство, направило правительству Японии следующее заявление:
«После разгрома и капитуляции гитлеровской Германии Япония оказалась единственной великой державой, которая все еще стоит за продолжение войны».
Япония отклонила Потсдамскую декларацию США, Великобритании и Китая от 26 июля 1945 г. о безоговорочной капитуляции, и тем самым японское предложение Советскому Союзу о посредничестве потеряло всякую почву.
В заявлении указывалось далее о том, что наша страна приняла предложение союзников включиться в войну против японской агрессии.
«Советское правительство считает, — говорилось в заявлении, — что такая его политика является единственным средством, способным приблизить наступление мира, освободить народы от дальнейших жертв и страданий и дать возможность японскому народу избавиться от тех опасностей и разрушений, которые были пережиты Германией после ее отказа от безоговорочной капитуляции».
В связи со всем вышеизложенным Советское правительство заявило, что с 9 августа Советский Союз будет считать себя в состоянии войны с Японией.
В 22 часа 8 августа я с оперативной группой выехал на НП, который находился на сопке в километре-полутора от госграницы.
Прошло уже три месяца, как расстались мы с этими фронтовыми волнующими ночами, и вот снова надвигается такая ночь, только казалась она теперь еще более тревожной.
В 23.30 генерал Н. И. Боровягин доложил, что получено сообщение: передовые отряды вышли в исходное положение.
Услышав это, генерал Г. А. Макаров пропел тихонько:
— «…И на Тихом океане свой закончим мы поход…»
В это время в блиндаж зашел мой адъютант капитан Ситников.
— Товарищ генерал, накрапывает дождь, вроде гроза собирается.
— Этого еще не хватало!
Я сказал В. А. Пеньковскому:
— В августе в Приморье дожди не накрапывают, а идут ливни. Это очень опасно. Они размоют дороги и снесут мосты. Ручейки превратятся в хорошие реки с таким быстрым течением, что частям их не перейти! Надо немедленно отовсюду, где были ручейки и речушки, отвести войска на возвышенность.
В 24 часа 8 августа я приказал все штурмовые отряды в сопровождении проводников-пограничников вывести к границе, а саперам проделать проходы в проволочных заграждениях. Госграницу же без разрешения не переходить. Еще раз приказал соблюдать все меры маскировки.
А дождь все усиливается, уже и не дождь, а ливень!
По аппарату ВЧ слышу голос маршала К. А. Мерецкова. Условным цифровым знаком он передал, что в 00.10 9 августа разрешается перейти госграницу и приступить к выполнению задачи.
И опять минуты тревожного ожидания: вдруг противник обнаружит наших саперов, когда они начнут резать проволочные заграждения и снимать мины? Ведь у него пристреляна каждая точка, положит он тогда наши отряды…
Казалось, так я не волновался за всю войну с гитлеровцами. А тут, как на грех, страшно разболелась голова. Попросил у врача таблетку. Он измерил давление — 220 на 110!
— Товарищ командующий! Вам немедленно надо ложиться в госпиталь!
— Какой там госпиталь!
После таблетки вроде полегчало, но волнения не смог унять. Разные мысли лезли в голову. А вдруг неудача? Значит, внезапность будет потеряна, задача осложнится не только для армии, но и для всего 1-го Дальневосточного фронта. И в то же время была, была у меня уверенность. Я знал, что люди горят желанием поскорее разгромить врага, хорошо подготовились, поэтому будут действовать с крайней осторожностью и выполнят задачу…
Часы показывают 00.01… 00.05… 00.10! Отряды пошли!
Проходит десять минут, полчаса, пятьдесят минут, а на границе — тишина. На стороне противника ни ракеты, на выстрела, нигде не вспыхнет прожектор, только шум ливня, даже не шум, а гул… Никаких сообщений. И тут, как назло, звонок маршала К. А. Мерецкова:
— Как идут дела, Иван Михайлович? Наверно, уже к Дуннину подходите?
Что я мог ответить в такую тяжелую минуту? Лучше горькую, но правду.
— Вокруг, товарищ маршал, тишина, ни выстрела, ни ракеты…
— Может, твои отряды укрылись от ливня в стоге сена и НЗ доедают?
