Как я говорил, пленных оказалось у нас более двадцати тысяч человек. Мы же рассчитывали, когда готовили операцию, на пять тысяч. Построили из расчета этого количества лагеря, заготовили питание. И вот, когда нагрянуло столько пленных, за пять-шесть дней все продовольственные запасы были съедены. Несколько дней пришлось брать продовольствие из армейского резерва.
Сколько раз в эти дни я наблюдал такие картины: достает наш боец кисет, чтобы закурить, и тут же предлагает пленному. Или хлеб. Есть полфунта, половину отломит, отдаст…
По закону нельзя было этого делать. Я много шумел по этому поводу, но потом убедился — бесполезно. Ругаю красноармейца, а он мне:
— Не могу, товарищ генерал, когда голодными глазами на меня глядит…
Ну что ему ответить на это!
Помню под Клетской такую картину. Проезжаю через станицу, вижу толпу женщин, стариков, детей. Я попросил адъютанта Василия Семеновича Ситникова:
— А ну сбегай посмотри, что там такое…
Минут через пять докладывает:
— Товарищ генерал, там сидят пленные румыны и что-то жуют. Народ их обступил, расспрашивает…
Я вышел из машины, подошел к ним. Смотрю, действительно, пленных человек тридцать, среди них унтер-офицер. Зрелище привычное, но меня поразило другое. Наши конвоиры, а их было трое, положили винтовки на землю и едят вместе с румынами.
Когда заметили меня, все встали: и наши, и румыны. Народ притих.
Пленным сказал:
— Садитесь. Продолжайте кушать.
А конвоирам сделал выговор: разве можно оружие класть в сторону, вы же конвоируете врага! А они мне в ответ:
— Какой же он враг, товарищ генерал, раз он без оружия?
Прс себя я подумал: верно, конечно, сказано, но им приказал:
— Кушать продолжайте, а винтовки из рук не выпускать.
Когда мы начали наступление под Сталинградом, то говорили: будем беспощадны к врагу! И мы били его всей мощью советского оружия. Но раненым, которые попадали в плен, немедленно оказывалась медицинская помощь. Под Гумраком мы заняли территорию, на которой находилось много немецких госпиталей с ранеными солдатами и офицерами. Я, как и другие командующие, тут же приказал выделить для этих госпиталей необходимое количество медикаментов, питание, направить наш медицинский персонал.
Я часто сейчас думаю вот о чем: сколько горя видели наши люди от фашистов, какие муки перенесли родители, жены, дети воинов, но к раненому и пленному врагу относились человечно. Да разве могло быть иначе: враг имел дело с советскими людьми, воспитанными коммунистической партией, на знамени которой самые высокие гуманные идеалы!
После того как замкнулось кольцо окружения в хуторе Советский, войска 21-й армии во взаимодействии с соседом справа, 57-й армией Сталинградского фронта, и слева, 65-й армией Донского фронта, получили задачу уничтожить сталинградскую группировку, продвигаясь в направлении на хутор Вертячий. С этой целью 21-я армия с утра 24 ноября возобновила наступление в восточном направлении на хутор Вертячий, а 27 ноября основными силами переправилась снова на левый берег Дона, но уже не у Клетской, а у Калача. Так что получилось, что мы форсировали Дон в наступлении два раза. Правда, в этот раз нам было легче хотя бы потому, что стал крепче лед.
К 27 ноября войска армии достигли рубежа Мариновка, хутор Илларионовский, Сокаревка, Песковатка.
А с двадцати четырех часов 27 ноября 21-я армия была передана в состав Донского фронта. Переход в новый фронт, как обычно, начинается с представления командующему фронтом.
К. К. Рокоссовский сказал, что войска 21-й армии действовали хорошо, поздравил меня с повышением в воинском звании. Расспросил К. К. Рокоссовский о наших трудностях и нуждах. Главная наша забота, о которой я доложил ему тогда, — люди. Мало осталось в армии людей: ведь с самого начала операции дивизии ни разу не пополнялись, а те красноармейцы и командиры, что остались в строю, вымотались в тяжелых боях.
Требовалось время для укомплектования изрядно потрепанных частей, пополнения их боевой техникой, вооружением.
К. К. Рокоссовский прекрасно понимал испытываемые нами трудности. Кроме того, он подчеркнул, что теперь воевать нам будет еще труднее. Ведь фронт обороны противника значительно сократился, а боевые порядки уплотнились.
Окруженные войска занимали более выгодные позиции, что позволило им создать сильную оборону, поскольку в окружении находились большие силы — семнадцать дивизий 6-й армии и пять дивизий 4-й танковой армии. Против наших армий противник занял оборону на участке Орловка — Цыбинка — Купоросное в направлении Гумрака.
