— Здравия желаю, товарищ генерал! С Новым годом!
А он:
— До меня дошли сведения, что немцы находятся в районе вашего НП. Они прорвались на стыке 51-й и 52-й дивизий. Посмотрите-ка, наверно, и у вас там немецкие танки…
Я в окно смотрю: тихо, спокойно.
— Никаких танков нет, мне бы доложили, если б что.
А он:
— Мне сообщил Маркиан Михайлович Попов, что, когда ехал через Калач ночью, слышал артиллерийскую стрельбу с той и другой стороны, возможно, к вам прорвались танки.
Я ему ответил:
— Да, стрельба была. Немцы сделали налет — поздравили нас с Новым годом, мы их, а так на переднем крае все спокойно.
8 января советское командование, учитывая безнадежность положения окруженной группировки гитлеровских войск под Сталинградом и стремясь избежать напрасного кровопролития, предъявило им ультиматум о капитуляции.
В расположение нашей армии приехал товарищ Вальтер Ульбрихт. Он сам по радио прочитал обращение к солдатам, офицерам и генералам окруженной группировки гитлеровских войск. Им гарантировались жизнь и безопасность, а после войны возвращение на родину. Однако немецко-фашистское командование на обращение о капитуляции не ответило.
Я знал, что парламентеры 24-й армии Донского фронта в районе разъезда «565-й километр» пытались пройти в расположение противника для передачи ультиматума о сдаче, но их не допустили. Тогда командующий войсками фронта К. К. Рокоссовский приказал мне выслать парламентеров в район села Мариновка.
Как положено, парламентеры (к сожалению, не помню фамилий этих героев) вышли из окопов нашего переднего края с белым флагом и отправились в сторону неприятеля. Однако гитлеровцы открыли по ним огонь из пулеметов. Парламентеры залегли и затем ползком вернулись обратно.
Прошло с полчаса. Противник молчал. Тогда наши парламентеры снова двинулись в лагерь врага. Трубач проиграл сигнал. Гитлеровцы не стреляли. В бинокли было видно, как наши парламентеры подошли к окопам противника. Навстречу вышли трое гитлеровцев, завязали им глаза и увели в свое расположение.
Весь день на этом участке фронта стояла тишина, ни одного выстрела. К исходу дня наши парламентеры вернулись. Командующий окруженными гитлеровскими войсками генерал-полковник Паулюс отверг предложение советского командования.
Оставалось одно — уничтожить врага!
10 января в 8 часов 05 минут началась артиллерийская подготовка. В течение пятидесяти пяти минут шквальный огонь разрушал вражескую оборону, подавляя и уничтожая артиллерию врага, штабы, узлы связи, истребляя живую силу.
Очень помогла нам 16-я воздушная армия под командованием генерала С. И. Руденко.
Особенно мощная артиллерийская и авиационная подготовка была на участке 65-й армии. Почти семь тысяч орудий и минометов Донского фронта обрушили свои снаряды и мины на оборонительные полосы противника. Такого ошеломляющего удара нашей артиллерии фашистские войска еще ни разу не испытывали.
На участке 21-й армии как плотность стволов на километр фронта, так и количество боеприпасов было, безусловно, меньше, чем на участке 65-й армии, поскольку она наносила главный удар. А так как снарядов у нас было маловато, генералу Турбину пришлось подавлять артиллерию противника, разрушать его инженерные сооружения зенитными снарядами, которые мы вместе с зенитными пушками в очень большом количестве захватили на хуторе Советский.
В девять часов пехота при непосредственной поддержке танков, артиллерии и авиации, используя дымовые снаряды, медленно пробивалась вперед, ломая оборону противника, и к исходу первого дня наступления продвинулась на три-четыре километра, о чем я доложил командующему фронтом.
В ночь на 11 января наша разведка установила, что противник начал отводить свои войска от мариновского выступа. Я приказал частям 52-й гвардейской и 96-й стрелковой дивизий с утра перейти в наступление. Уже к четырнадцати часам эти соединения, прорвав вражескую оборону, овладели Мариновкой, а затем вышли к западным отрогам балки Водяной и, встретив сильное сопротивление, завязали бой.
К утру 12 января войска нашей армии во взаимодействии с соседями очистили от противника опорный пункт в селе Карповка. Продолжали преследовать отходившего врага и части 51-й гвардейской и 120-й стрелковых дивизий нашей армии, а также 173-й стрелковой дивизии 65-й армии.
Поскольку К. К. Рокоссовскому стало известно, что войска 65-й армии за это время вклинились в оборону значительно меньше, чем 21-й, он решил перенести главный удар с участка 65-й армии в полосу наступления 21-й, приказав усилить нашу армию за счет войск 65-й армии и всю перегруппировку закончить 12–14 января.
Распоряжение об этом я получил в тринадцать-четырнадцать часов 12 января, а в пятнадцать-шестнадцать часов на мой КП прибыли Н. Н. Воронов, К. К. Рокоссовский, командующий ВВС А. А. Новиков и командующий артиллерией фронта В. И. Казаков.
Уточнив обстановку, Константин Константинович спросил, когда войска нашей армии будут готовы к наступлению.
