— Сейчас трудно разобраться, но я знаю, что у нас все хорошо подготовлено для отражения этого удара.
Посмотрел он на меня, вздохнул:
— Эх, Иван Михайлович, то ли дело было воевать в гражданскую войну. Одними только шашками страху нагоняли! Выдержит ли сейчас твоя гвардия? — Спросил и сам ответил: — Выдержит, выдержит, армия у тебя хорошая.
Я тоже стоял и все думал: если и были утром на этом месте птицы, их и то наверняка всех уничтожили. Живого места, казалось, нет на земле. Но я знал, что войска хорошо закопаны, должны, должны выдержать этот первый и самый страшный напор!
В разгар воздушной и артиллерийской битвы из разведотдела мне принесли перевод донесения немецкого летчика, которое мы перехватили. Он сообщал:
«Бегства русских по дороге Белгород — Обоянь не наблюдаю…»
Вот как у них все было спланировано. Гитлеровское командование не сомневалось, что советские войска побегут, не выдержат удара. Летчик только должен был сообщить, когда это произойдет.
За двадцать часов наступления противнику так и не удалось прорвать оборону армии ни на одном направлении и на всю глубину ее боевых порядков, как это предусматривалось планом «Цитадель». Гитлеровцы, понеся колоссальные потери, вклинились в нашу оборону на отдельных участках на 8–10 км.
Вся махина танков, которая, кажется, неудержимо ползла на нас, встала.
Я доложил Н. Ф. Ватутину, что первый танковый таран противнику не удался, прорвать нашу оборону они не смогли. Ватутин спросил:
— Сколько подбито танков?
Я только смог ответить ему:
— Кругом черно, гарь, пыль, еще не подсчитали.
Командующий сказал:
— Вы с Апанасенко сделали правильный вывод — общего наступления быть уже не может, теперь готовьтесь к сильным ударам на разных направлениях. Все разрушенные траншеи и доты восстановите.
Больше часа было тихо. Противник, очевидно, приводил себя в порядок и делал перегруппировку.
Из своего опыта я уже знал: если не удалось в первые же часы прорвать оборону на всем фронте, то повторить такой же удар в ближайшее время уже нельзя. Это и понятно. Для первого удара собираются все средства, он планируется на основе длительного изучения обстановки. И когда этот удар не приносит успеха, то обычно начинаешь бить в разных направлениях. Соберешь силенки в кулак, стукнешь. В конце концов что-то удается. На военном языке это звучит: прогрызать оборону противника на отдельных направлениях.
Так получилось на этот раз и у немцев. После неудавшегося тарана гитлеровское командование вместо запланированного прорыва нашей обороны с ходу и стремительного продвижения в глубину на Обоянь вынуждено было вести боевые действия сильными отрядами на отдельных направлениях при поддержке большого количества авиации, артиллерии и танков.
В течение всего 6 июля противник подтягивал и вводил все новые дивизии. Ему удалось в нескольких местах прорвать первую армейскую полосу обороны, и он подошел ко второй, занятой соединениями 1-й танковой армии генерала М. Е. Катукова и 2-го и 5-го гвардейских танковых корпусов. Войска 6-й гвардейской и 1-й танковой армий продолжали наносить врагу громадный урон, и, как он ни старался пробиться дальше, ничего у него не получалось. К исходу 6 июля противник почти не приблизился к Обояни, хотя был уверен, что захватит этот город в первые сутки наступления. За два дня боев противник продвинулся на 10–18 км, но ни в одном месте не добился свободы маневра в сторону флангов.
Однако можно ли было считать, что враг использовал все свои силы и возможности и теперь перейдет к временной обороне? Нет, такого вывода сделать было нельзя. Мы понимали, что у противника еще много свежих дивизий, особенно в глубоком тылу.
Наступила третья ночь, с 6 на 7 июля. Противник, перегруппировав свои силы, атакой на рассвете решил во что бы то ни стало прорвать нашу оборону на узком участке фронта у Обояни. Тут он сосредоточил три танковые и одну пехотную дивизии и после мощной авиационной и артиллерийской обработки наших позиций в три часа утра 7 июля ударил еще раз вдоль шоссе Белгород — Курск. Одновременно он ввел в бой до семисот танков и самоходных орудий.
Это был концентрированный бронированный кулак, направленный по наикратчайшему пути на Обоянь. Только на участке между Сырцево и Яковлево против 67-й и 52-й гвардейских стрелковых дивизий и частей 1-й танковой армии на фронте протяженностью пять-шесть километров противник развернул до четырехсот танков, поддержав их наступление массированным ударом авиации и артиллерии.
Находившийся рядом со мной на НП генерал армии Апанасенко сказал мне:
— Ну, командарм, если твои гвардейские войска против такой танковой лавины не дрогнут, операцию мы выиграем.
Я ответил:
— Гвардия гвардией, а как хорошо, что командующий фронтом своевременно поставил за нами танкистов Катукова. Без них пришлось бы нам плохо…
В это время генерала Апанасенко вызвал по ВЧ командующий фронтом. Апанасенко доложил ему обстановку, сказал, что несколько сотен танков ползут на нас. Ватутин попросил к телефону меня и обычным спокойным тоном спросил:
— Ну как, Иван Михайлович, настроение?
