Временами вся жизнь Аншела Вассермана предстает передо мной как на картине. Он постоянно вспоминает свою жену, свою милую Сару, но о дочери Тирце никогда не говорит ни слова. Понятно, что он любил Сару, но иногда я задаюсь вопросом: а не был ли он тем не менее в глубине души неисправимым старым холостяком? Ему было сорок, когда он женился на ней, а ей — двадцать три. Но в то время, когда он начал публиковать свою повесть, ей было всего пять лет. Она очень любила эти истории, впрочем, как и многие ее ровесники, и долгие годы, даже став взрослой, снова и снова вспоминала их при разных обстоятельствах. В один прекрасный день она случайно наткнулась на повторную публикацию «Сынов сердца» в одной из варшавских газет и с вовсе не характерной для нее отвагой отправила в редакцию несколько своих рисунков (прекрасных, надо заметить, рисунков!), которыми предлагала проиллюстрировать повесть. Иллюстрации некоторое время скитались по разным отделам, пока не попали случайно в руки Залмансона, и он, с тонко продуманной хитростью, одновременно пригласил к себе обоих в «Малые светильники» и с удовольствием потирал руки при виде неловкого, но тем сильнее волнующего знакомства застенчивой парочки, тотчас переросшего в настоящий роман между двумя скромниками…
Постепенно, благодаря мельчайшим намекам и случайно оброненным фразам, я постигаю обычаи и повадки Вассермана. Даже в собственной квартире, в полном одиночестве, он любил сидеть в свежей, хорошо отглаженной рубашке и при галстуке. В холостяцкие свои годы позволял себе незначительные и нечастые развлечения, которые именовал «беспутными подарками»: воскресную прогулку на рикше по роскошной центральной улице, по Маршалковской, и затем долгое, исполненное томного наслаждения праздное пребывание на мосту Кербедзя. Оттуда пешком в Саксонский парк с его великолепными памятниками и чудесными платановыми аллеями. А порой, желая продлить праздник, отправлялся в кинотеатр и смотрел там с наслаждением, которое, кажется, почитал незаслуженным и даже слегка предосудительным, словно украденным, какой-нибудь фильм, весьма покорявший его сердце. В этом отношении Сара оказалась для него идеальной подругой: как и он, она обожала кино. Они не были разборчивы, любая лента восхищала их, не требовалось ни правдоподобия характеров, ни хитроумного сюжета, лишь бы видеть красивых, жизнерадостных людей, захватывающие приключения и жгучие страсти. Они сидели в темном зале, как двое детей, — затаив дыхание, с раскрытыми от восторга и удивления ртами. Так они посмотрели вместе «Доктора Франкенштейна», «Кинг-Конга», «Шпионку в маске». Вассерман поведал мне с наивной гордостью, что они с Сарой четыре раза видели Грету Гарбо в «Королеве Кристине» и три раза Марлен Дитрих в «Голубом ангеле». Они любили и вестерны и не пропускали ни одного ковбойского фильма, выходившего на варшавские экраны (перед самим собой Вассерман оправдывал желание видеть их тем, что таким образом он может досконально изучить образ жизни и характер ковбоев — на тот случай, если однажды пожелает отправить своих Сынов сердца в дикие прерии). Друзей у них не было. Посещение кино — раз в неделю — было той маленькой роскошью, которой они так дорожили. Естественно, что всякая картина потом долго и взволнованно обсуждалась. Даже через несколько недель после просмотра Сара могла вдруг сказать Вассерману: «Правда, это ужасно, что она поверила ему?» И Вассерман тотчас понимал, чту она имеет в виду и о досадной доверчивости которой из героинь сокрушается. Еще они любили каждый вторник слушать популярную передачу «Радиопостановка недели», которая привносила в их жизнь массу глубоких и возвышенных переживаний: содержание самых знаменитых романов и пьес умещалось в этот емкий радиочас. Они слушали, лежа рядышком в постели и устремив взгляды в потолок, не зажигая света и не дотрагиваясь в темноте друг до друга, но охваченные общим волнением и оттого такие близкие. Еще одним развлечением были частые совместные походы в обожаемый обоими варшавский зоологический сад — «Зоо». Вассерман мог подолгу стоять у клеток, не отводя завороженного взгляда от экзотических животных, доставленных сюда, на север, из какой-нибудь Бирмы или Индии, и в изумлении покачивать головой.
