– Если вы – Советская Власть, вы должны быть справедливыми!.. – закричал я, перекрывая зачитывание следующего документа. – Это же мы виноваты, мы: председатель комитета Владимир Владко, и я, его заместитель – это мы не поставили их к вам на учёт, потому что не знали. Накажите нас! Зачем же вы наказываете людей, которые и так наказаны, живя столько лет в сырой и тёмной пещере!.. Ведь вы же – Советская Власть!.. Где же ваша справедливость!?..
Мой демагогический вопль подействовал – наступила пауза.
– А чем он занимается, этот ваш Глинкин? – спросил кто-то.
– О, он делает очень важную работу! – с воодушевлением начал я. – ЦК партии принял решение о развитии массовых праздников – вот Глинкин и организовывает праздничные шествия и представления на улицах, в парках, на стадионах…
И вдруг, какая-то женщина, со случайно интеллигентным лицом, громко произнесла:
– Боже! Какой кошмар – эти праздники!
Я почувствовал, что сейчас опять всё может рухнуть, и в отчаянье заорал:
– Ну, знаете, какая квартира – такие и праздники!
И вдруг все эти уставшие люди дружно расхохотались и потеплели. Было принято решение: «В виде исключения, предоставить».
Операция «Квартира Глинкина» завершилась.
В этот вечер я впервые отведал валидола.
Как я уже рассказывал, мои новые хоромы состояли из двух частей: стандартная двухкомнатная квартира и её продолжение во вставке: ещё две светлых комнаты и одна тёмная, плюс холл. Продлённый балкон, сворачивал за угол и опоясывал эти обе половины. Дом строило одно монтажно-строительное управление, вставку – другое. Первое СМУ умело клеить обои, но не умело белить, второе – наоборот. Каждое из них сдавало своему начальству всю квартиру, поэтому в одних комнатах обои были наклеены на побелку, поэтому не держались, в других комнатах обои были побелены, поэтому не видны. Стены в ванной и в туалете были такого удручающего тёмно-коричневого цвета, как будто их красили подручными средствами, прямо из унитаза. Уже через пару недель половина паркетин приветствовала наш приход стоя. Словом, стало ясно, что ремонт неизбежен.
Кто-то из моих соседей порекомендовал мне бригаду маляров – это были три франтоватых субъекта, которые прощупали стены, обнюхали полы, многозначительно посмотрели друг на друга, потом с сочувствием на меня и изрекли.
– Не пойдёть!
– Пойдёть, пойдёть! – развеял я их сомнения и пошёл за деньгами. Выторговав довольно значительную сумму аванса, маляры ушли за инструментами и вернулись на следующий день после обеда. От них пахло «Шипром», шпротами и коньяком. Пока они переодевались в нейлоновые комбинезоны и прятали в целлофановые мешки, модные в те времена, кримпленовые костюмы, я их внимательно рассмотрел.
Один был жизнерадостным детиной с печатью незаконченного низшего образования на лице. Второй – печальный интеллигент с немытой шеей и бледными изящными руками. Третий подросток, раза в три младше меня. Но почему-то именно он всё время называл меня «мальцом».
– Ты, малец, в кухню, в ванную и в туалет сегодня не заходи – мы стены ломать будем.
– Зачем ломать? – испуганно спросил я.
– Шоб потом справить! – радостно объяснил мне Детина.
– Так, может, сразу справить?
– Прекратите демагогию, – посоветовал Интеллигент, и я прекратил.
Ломали маляры хорошо. Они избивали стены молотками, долбали зубилами, рвали их на части руками. Превратив кухню, ванную и туалет в груду развалин, маляры переоделись в свои модные костюмы, выжали из меня дополнительный аванс, побрызгали себя «Шипром» и ушли.
Жить в нашей обесчещенной квартире стало невозможно. Маша плакала, Майя ушла в парикмахерскую и сказала, что никогда не вернётся. Мы с Мишей часа два разгребали мусор, наполняли им вёдра и выбрасывали в мусоропровод.
Назавтра три франта явились и сообщили, что сегодня они будут бетонировать и штукатурить. Спросили, приготовил ли я цемент, песок и глину. Услышав «нет», очень огорчились и укоризненно зацокали языками.
– А вы сами не обеспечиваете себя материалами? – удивился я.
– Нам, малец, тяжести таскать нельзя: у нас голос.
– Что, что? – не понял я.
– Мы усе втроём поём. – Детина для большей ясности распахнул рот и ткнул себя пальцем в нёбо. Я с мольбой посмотрел на Интеллигента. Тот грустно вздохнул, развёл руками и сообщил мне возможные печальные последствия:
– Несмыкание связок. Изменение тембра. Потеря обертонов.
