Лика ещё в течение нескольких месяцев присылала мне письма на главпочтамт, я не отвечал, и письма стали приходить всё реже и реже. Последнее было самое краткое: «Где ты?.. Откликнись?». Я не ответил, и письма прекратились.
Пролетел год, и вдруг – снова письмо: «У меня родился сын. Я хотела назвать его Шуриком, но муж не разрешил. Мы развелись, разменяли квартиру, я живу с сыном – у нас комната в коммуналке. Если будешь в Москве, позвони – очень хочу тебя видеть!». Ниже номер телефона и адрес. Но я не позвонил и не приехал – было бы слишком жестоко начинать всё сначала!
История Ликиной любви могла бы стать основой для целой повести или даже романа, но в мою жизнь она вошла, как глава. И чтобы завершить эту главу, я расскажу её окончание.
Прошло ещё сколько-то лет. Когда я в очередной раз приехал в Москву, Лёня рассказал мне, что три дня назад ему в театр звонила какая-то моя знакомая, интересовалась, когда я буду в Москве и как можно меня повидать. Лёня деликатно не стал расспрашивать кто это, но чтобы не повредить моей личной жизни, дал ей свой номер телефона. Конечно, это была Лика. Она позвонила и настояла на встрече – отказать было невозможно, я приехал к ней.
И вдруг увидел другую Лику. Есть женщины, про которых говорят: молодая девушка… молодая девушка… молодая девушка… старушка на пенсии… Это про неё: ей уже было далеко за сорок, появились морщинки, изменилось выражение лица, погасли глаза… Вместо шаловливого мальчишки – усталая, пожилая женщина. Но она этого не замечала: щебетала, накрывая стол, вспоминала нашу жизнь в Алма-Ате, радовалась, шутила, как тот, прежний Гаврош, но она, увы, уже им не была и никакого желания во мне не вызывала. Я с ужасом думал о том, что должен остаться ночевать: как вести себя, чтобы она не почувствовала моего состояния, не ощутила перемены отношения к ней?.. Это была мучительная для меня ночь.
Утром, уходя, я пообещал, что мы ещё увидимся, но уже твёрдо знал, что это наша последняя встреча. Нельзя возвращаться в прошлое, нельзя – это приводит к тяжёлым разочарованиям.
А ведь всё время тянет и тянет!..
Однажды, в Киеве состоялись литературные встречи, в которых от Союза писателей России участвовал Ласкин, а от украинского Союза – два киевских писателя, авторы юмористического журнала «Перец». После первого концерта я привёз московского гостя к нам домой, поужинать. В перерыве между тостами Борис Савельевич спросил:
– Саша, а почему вы не участвуете в этих выступлениях?
– Потому что я – не член Союза Писателей, – ответил я.
– Это ваша самая неудачная шутка, – не поверил Ласкин, но я убедил его, что это правда.
Он был возмущён и своё возмущение высказал кому-то из секретарей Союза. Тот, честно глядя ему в глаза, объяснил, что всё это потому, что Каневский сам не подаёт заявление.
Перед отъездом, Борис Савельевич написал мне рекомендацию и велел не тянуть с подачей заявления в Союз Писателей, потому что его, моё заявление, там ждут. Я ответил, что доверчивость и оптимизм – два качества, за которые я его люблю, но подавать всё равно буду.
В то время я уже был членом двух Союзов: кинематографистов и театральных деятелей и был председателем киевского комитета драматургов. Я пользовался всеми льготами, которые давали членства в этих организациях: прикрепление к закрытой поликлинике, дома творчества и санатории, заграничные поездки, творческие выступления… Казалось бы, всё, достаточно. Но что-то толкало меня дальше.
По этому поводу, вспоминаю повесть Хулио Картасара о том, как группа счастливчиков, выиграла по лотерейному билету круиз на роскошном судне. Им были созданы изумительные условия, им предоставлялись любые блага, все их желания выполнялись. Единственное, что было запрещено – это подниматься по одному из трапов на одну из палуб. Но именно этот запрет на протяжении всего путешествия возбуждал их любопытство и желание, во что бы то ни стало, туда проникнуть, кому-то это даже стоили жизни. И когда, наконец, удаётся подняться на эту палубу, они убеждаются, что там нет ничего необычного, такая же палуба, как остальные – именно запрет сделал её такой призывной…
Но вернёмся к моему поступлению в Союз Писателей.
К заявлению надо было приложить три рекомендации – у меня их было шесть: помимо рекомендации Бориса Савельевича, ещё от Евгения Габриловича, Михаила Рощина, Григория Горина, Леонида Ленча и Аркадия Арканова. Чтобы быть принятым, по уставу, полагалось иметь не менее одной изданной книги или одной поставленной или опубликованной пьесы.
К тому времени уже было издано десять сборников моих рассказов, шесть пьес ставились на сценах различных театров и были опубликованы, около десяти фильмов, телевизионных, мультипликационных и хроникально-игровых были отсняты по моим сценариям. На эстрадах страны исполнялись около двухсот моих монологов, миниатюр и целых спектаклей, таких как Киевский мюзик-холл или обозрения Тарапуньки и Штепселя. Как уже писал выше, я регулярно публиковался во всех самых популярных газетах и журналах.
