В доме у него всегда было полно людей: кого-то он устраивал в больницу, кто-то приходил за советом, кто-то ночевал. Всех немедленно усаживали за стол, досыта кормили и поили. А жена Лина, которой была посвящена «Кохана», тоже врач, тоже кандидат наук, приветливо всех встречала, усаживала, вносила из кухни всё новые и новые блюда, которые она удивительно вкусно готовила и всегда повторяла одну и ту же фразу: «Боже мой! Не хватит!».
Лина безумно чистоплотна, она просто погрязла в чистоте: моет, чистит, драит. Кипятит всё подряд, кроме Игоря. В доме – стерильная чистота. Когда дочь была маленькой, ей искали няню. Главное условие – чтобы была чистой и аккуратной. Нашли старушку, которая просто блестела и благоухала, но требовала, чтобы по субботам её отпускали. Потом выяснилось, что эта чистая, благоухающая старушка по субботам ходила обмывать покойников, у неё было такое хобби. Представляете состояние Игоря и, особенно, Лины, когда они узнали, что к их ребёнку приходили после… обмывания?
Но я их утешил:
– Ребята, это не самое страшное – страшнее было б, если бы она брала работу на дом.
У них есть дочь Леночка. Единственная. Родилась она кудрявой и смуглой. Настолько смуглой, что, когда Лина возила её в коляске, встречные женщины упрекали:
– Мало тебе наших мужиков – с негром связалась!
Леночка выросла и превратилась в темноволосую красавицу, поехала в Москву, поступила в театральное училище при МХАТе, служила в «Современнике», а потом…
Но «потом» – это уже отдельный рассказ. Потом. А эту главу я хочу завершить благодарностью Господу за то, что он одарил меня дружбой с этими уникальными людьми…
Ялюбил ездить и много ездил. Дома не задерживался. Моя жизнь в семье состояла из проводов и встреч. Я приезжал, и начинались непрекращаемые вечеринки, походы в рестораны и возвращение после них домой, в мой бар, чтобы допить недопитое. Днём – валялся на своей любимой красной кушетке, обдумывая новый рассказ или пьесу, великий и недоступный.
Миша боялся даже заглянуть в кабинет, а когда маленькая Маша пыталась стащить меня с кушетки, я выставлял её суровым окриком «Ты же видишь: папа работает».
– Ты приезжаешь, – как-то сказала Майя, – чтобы напомнить, что ты – брюнет. Ты приезжаешь, и начинаются праздники. Ты уезжаешь, и после тебя – пустые дни и пустые бутылки. – И в то же время, когда она видела, что мне уже не сидится дома, сама говорила: – Не мучайся, поезжай, куда тебе нужно.
И я снова уезжал, на неделю, на две, на три.
Так продолжалось много лет.
Во время калейдоскопа такой моей жизни я многого не замечал: как старились папа и мама, как росли и взрослели дети, как креп и развивался Майин талант психолога, как буквально на глазах она превращалась в крупную, неординарную личность.
Только сейчас понимаю, как мало внимания уделял семье! Даже в те редкие месяцы, когда не был в отъезде, я много часов проводил с друзьями, с коллегами, а часто, с совершенно чужими, неинтересными людьми, ходил на дурацкие совещания, сидел на скучных худсоветах, и всё это – вместо того, чтобы просто побыть дома с самыми близкими и самыми дорогими человеками! Однажды я услышал, как известный кинорежиссёр Полански на вопрос «Что вам доставляет самую большую радость?», ответил: «Люблю наблюдать, как растут мои дети». Я же лишил себя этой радости. Наоборот: дети меня всегда отвлекали. У меня тогда был другой приоритет ценностей: работа, успех, заработки, развлечения… И опять хлещу себя, как хлыстом, всё тем же безответным вопросом: «Ну, почему? Почему всё это понимаешь только потом?!»
Иногда дети меня приятно удивляли. К примеру, Маша. Она с малолетства очень любила собак, носила им во двор еду. Поэтому к нашему подъезду всегда сбегались бездомные животные. Соседи были недовольны и ругали её за это.
Однажды после очередной кормёжки она пришла очень грустная.
– Что? – спросил я. – Тебя опять ругали?
И вдруг, эта маленькая девочка, произнесла:
– Знаешь, папа, чем больше я узнаю наших соседей, тем больше я люблю собак.
