– Саша, ты – сумасшедший?.. Я знаю твоё положение в Москве, твой рейтинг… Как ты мог всё это бросить?.. На что ты рассчитывал?.. Подожди, не отвечай – попытаюсь тебя понять: я знаю, что ты много ездил по разным странам, встречался с евреями, которые были элитой каждой страны. Теперь, приехав в Израиль, в государство евреев, ты уверен, что все они – тоже элита… Саша, как мне тебя жаль – тебя здесь ждут такие разочарования!..
– Почему «ждут», Ярон – они уже есть, – спокойно сообщил я.
Он растерянно осёкся, секунду помолчал и спросил:
– Да?.. Ну, и что?…
– Ничего. Наверное, это плата за право жить в своей стране и я буду платить её всю жизнь: разочарованиями.
Он подошёл, положил руки мне на плечи.
– Ты хорошо ответил. – Протянул свою визитку. – Здесь и домашний номер – если будут проблемы, смело звони. Звони!
Интервью продолжалось больше часа. Перед уходом он спросил, нет ли моих рассказов на иврите. У меня уже было переведено три коротких рассказа, и я их ему отдал. Попрощались, он двинулся к выходу, потом вдруг стремительно повернулся к Маше:
– Нет! Я не могу не задать ещё один вопрос: почему у твоего отца блестят глаза и такое бодрое рукопожатие?.. Он, профессиональный писатель, приехал в страну, где писатель – это не профессия!.. Приехал не мальчиком, а после пятидесяти лет, не зная иврита, и не зная второго государственного языка – английского… На что он рассчитывает?..
Когда Маша перевела мне его вопрос, я засмеялся.
– Ярон, вместо прямого ответа я расскажу тебе одну историю. Когда-то у нас во дворе росли шампиньоны, сын срезал их, приносил домой, и моя жена их жарила. Потом ретивый управдом заасфальтировал двор, и шампиньоны исчезли. Спустя полгода, я улетел в командировку за границу. Вернувшись, застал на кухне сына, который мыл шампиньоны, и жену, которая их жарила на сковородке. Сын объяснил, что эти грибы проросли сквозь асфальт. «Они такие твёрдые», – пожаловалась жена, – «их тяжело разрезать». Я сказал сыну, указывая на шампиньоны: «Видишь, Мишка, вот это – мы: половина погибла под асфальтом, но, те, кто пробились – тех уже ничем не проймёшь!..»
Мой интервьюер рассмеялся:
– Прекрасная история!.. Я назову мою статью – «Шампиньон из-под асфальта»!
Через неделю вышло его интервью с моей фотографией, и рядом был опубликован один из моих рассказов. Поскольку «Эдиот Ахранот» самая популярная газета в Израиле, эта публикация не прошла незамеченной: все наши соседи-израильтяне при встрече жали мне руку, поздравляли, хвалили рассказ и приговаривали: «Как молодой Кишон!». Речь шла об Эфраиме Кишоне, известнейшем израильском писателе, авторе многочисленных юмористических рассказов и пьес, живом классике, произведения которого были переведены почти на все языки. Кроме русского – поэтому я о нём даже не слышал. Потом был опубликован второй мой рассказ, за ним третий. После каждой публикации ко мне бросались и коренные израильтяне, и ватики (репатрианты, давно живущие в стране) с поздравлениями и с теми же возгласами: «Как молодой Кишон!». Поэтому, после выхода третьего рассказа, когда начинались поздравления, я сразу предупреждал: «Скажешь про Кишона – убью!».
Сейчас я понимаю, что надо было продолжать публиковаться в этой газете, сотрудничество с ней дало бы мне и подскок популярности среди израильтян, и ощутимую тогда материальную поддержку: за первый рассказ мне заплатили четыреста шекелей – в четыре раза больше того, что платили «русские» газеты, а гонорары за второй и третий рассказы были удвоены и утроены. Но, получив предложение от русскоязычной газеты «Пятница» открыть на её страницах отдел юмора, я прервал свои контакты с редакцией «Эдиот Ахранот» и больше их так и не возобновил.
Однажды мне позвонил главный режиссёр драматической редакции израильского радио Эфраим Стэн, выходец из Польши, прекрасно говорящий по-русски.
– Саша, я выписываю «Шпильки» (Варшавский юмористический журнал), читал ваши рассказы, опубликованные там – давайте встретимся.
Когда я пришёл к нему в редакцию, он предложил мне написать пьесу для радио.
– Я спешу с этим заказом, пока вы ещё можете согласиться – через полгода-год в ответ на это предложение вы меня далеко пошлёте.
– Почему? – удивился я.
– Потому что у нас за пьесу и за табуретку платят одинаково. – Он повернулся к своему заместителю, который присутствовал при разговоре. – Назови сумму, которую мы можем уплатить.
– Почему ты хочешь, чтобы он меня послал? – возмутился тот.
Гонорар, и в правду, был смехотворным, но я согласился: мне хотелось ещё раз «опробовать себя» на израильтянах. Пьеса была написана и поставлена. Радиослушатели приняли её хорошо, пришло много откликов и её ещё несколько раз повторяли в эфире. Потом на радио было два получасовых интервью со мной, где израильские актёры читали мои рассказы, переведенные на иврит…
