В Израиле можно проводить конкурс акцентов: на иврите говорят с русским акцентом, польским, немецким, грузинским… Только я говорю без акцента, потому что говорю по-русски. Я понимал, что иврит никогда не выучу, а если и выучу, то не настолько, чтобы на нём писать. Как же мне жить здесь, как работать без своего главного инструмента – языка?.. Плотник без топора, сварщик без автогенного аппарата!.. Я не показывал виду, но эти сомнения, конечно, мучили меня. «Твой иврит к тебе придёт» успокаивали меня друзья. Но он не приходил – очевидно, он ушёл к кому-то другому. Правда, я его и не очень звал. Нет, я пытался его учить, но, во-первых, возраст, а во-вторых, советская неприученность к регулярному изучению языка: когда я в одно ухо вталкивал десяток новых ивритских слов – из другого уха выпадали десять предыдущих. Успокаивало одно: здесь много русскоговорящих израильтян, выходцев из СССР, Польши, Венгрии, Болгарии, и с каждым днём прибывает всё больше и больше «нашеньких». Когда на своей чудовищной англо-ивритской смеси я пытаюсь в автобусе о чём-то спросить, непременно раздаётся голос: «Перестаньте мучиться, говорите нормально!»… А однажды на рынке заросший волосами продавец сообщил мне с родным грузинским акцентом:
– Я тут уже патнадцать лэт. Ыврыт нэ получается, а русскый – выучил.
Уже на витринах магазинов половина объявлений – на русском, уже в каждом банке, в каждой гостинице есть клерки, разговаривающие по-русски. Уже есть русское радио, русская регулярная телепередача. Ежедневно выходит столько русских газет и журналов, что ими можно устелить весь Израиль и часть Палестинских территорий. Русскими песнями здесь не удивишь – удивишь, если станешь доказывать, что они русские: израильтяне убеждены, что это их фольклор. Эти песни привезли с собой первые поселенцы из Советского Союза и они здесь прижились. Непривычно для нас звучат на иврите «Катюша», «Синий платочек», «На побывку едет молодой моряк»… Многие тексты переведены на иврит вместе с музыкой – она уже звучит с еврейским акцентом, это трогательно и забавно. Случается, что перевод очень приблизительный. Я, выступая здесь, как-то пошутил, что песня «В той степи глухой замерзал ямщик» в Израиле переведена: «А в пустыне той загорал еврей». А когда в стране праздновали Сукот (Это праздник, когда семья переселяются на улицу, в суку́– шалаш с ветхой крышей, сквозь которую видно небо), вместе с людьми на улицы переселились и песни. Стояла жара. Я шёл по улице Иерусалима и слышал: «По диким степям Забайкалья» выводил высокий женский голос в одной суке́, а в соседней – пели, обливаясь потом: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня!».
Мой приезд вызвал повышенный интерес у газет, и радио – у меня почти каждый день брали интервью, и на русском и на иврите. Поскольку я иврита не знал, приходили с переводчиками или Маша говорила с ними по-английски. Вскоре мне это надоело, и я стал избегать журналистов.
Однажды, будучи в гостях у Юры и Гали, я рассказал, что звонил какой-то Ярон Лондон и просил о встрече, но я не откликнулся. Эмоциональная Галя так резко всплеснула руками, как будто хотела их раскидать в разные стороны.
– Ты – ненормальный! Ты знаешь, кто такой Ярон Лондон?! Это известнейший обозреватель Телевидения и самой популярной газеты «Эдиот Ахранот» («Последние известия»). Он такой злюка, его боятся даже министры и члены Кнессета!.. Немедленно позвони и договорись о встрече!
Конечно, я внял её призыву, Маша перезвонила ему, и он приехал к нам на виллу.
Первый его вопрос был:
