Смейся, паяц! полностью

Что касается бриллиантовых колец, то я выдержал настоящую битву со всем нашим женским составом («Саша, неужели вы отдадите это богатство посторонним людям?.. Это должен выиграть кто-то из своих!») . Конечно, они были правы – эти кольца могли бы стать наградой за их безразмерное напряжение и сил, и нервов. Но я упёрся, мол, всё должно быть по честному, и оба кольца были разыграны среди пяти тысяч зрителей и перешли в руки двух обалдевших от счастья женщин. Одна, молодая, стала прыгать и кричать: «Какой подарок жениху! У меня послезавтра свадьба!», вторая, пожилая, наоборот, онемела и, молча и ожесточённо, отгоняла всех, кто хотел взглянуть на кольцо. Правда, назавтра к ней речь вернулась: она позвонила к нам и сообщила, что ей нужны ещё деньги, чтобы купить билет в Карловы Вары, куда она собралась на лечение (наверное, после вчерашнего потрясения). Мы ей посоветовали продать кольцо.

Фестивальное шоу длилось более трёх часов, зрители горячо аплодировали, скандировали, вызывали артистов на «бис». Перед финалом, когда я, усталый, выжатый, как лимон, но счастливый, стоял за кулисами и довольно улыбался, сзади негромко прозвучал вопрос Вити Биллевича, президента фестиваля «Золотой Остап»:

– Во сколько влетел?

Это вернуло меня к действительности, и я ответил:

– Тысяч в пятьдесят.

– Молодец! На первом фестивале у меня был такой же долг, но мне помог наш мэр Собчак, а ты на кого рассчитываешь?

– Только на себя, – ответил я, потому что рассчитывать, действительно, больше было не на кого. Этот долг мы отдавали в течение последующих трёх лет: и «Центр Юмора», и редакция журналов «Балаган» и «Балагаша», и лично я, из семейного бюджета.

Конечно, я никогда бы не смог своротить такую гору, если бы рядом не было Миши Кислянского и Ирины Блат. Про Мишу я уже писал, теперь скажу несколько слов о Ире. Она досталась мне по наследству от Вали Лернер, первого директора «Балагана», с которой мы очень подружились и работали душа в душу, пока она вместе с мужем и дочкой не переехала в Чехословакию. Перед отъездом она привела и усиленно рекомендовала на своё место Иру. Ира тогда не владела компьютером, поэтому я взял её очень неохотно, только под Валиным нажимом. Но очень скоро, обаятельная умница Ира стала душой нашего маленького коллектива и моей самой верной и самоотверженной помощницей. Она совершенно не оправдывала свою фамилию: была кристально честным и обязательным человеком. Ира занималась нашими административно-финансовыми делами, безропотно несла на себе груз постоянного безденежья, и как я, и как Миша Кислянский, месяцами не получала зарплаты.

После закрытия «Балагана» и по сей день Ира остаётся для меня очень близким человеком, одним из тех подарков, которые мне преподнёс Израиль. Не случайно, в моём редакционном кабинете висела фотография, где она была запечатлена вместе с Майей – а сверху надпись, парафраз названия популярной кинокартины: «Любимые женщины механика Каневского».

Когда мы проводили последних гостей Фестиваля, я отпустил всех сотрудников на два дня в отпуск, чтобы они могли попить валокордин и отлежаться – все были вымотаны и обессилены. Но зато, после такого испытания, нас уже ничто не пугало, и мы стали делать фестивали каждый год, но уже не международные, а Всеизраильские, с участием артистов-выходцев из разных стран: России, Украины, Молдавии, Аргентины, Марокко, Польши, Испании, Эфиопии…

Я придумал интересное оформление: на заднике – огромное солнце, в котором смеющаяся физиономия нашего Кактусёнка. В прологе выходил детский танцевальный коллектив, где дети выносили разные флаги разных стран, выходцы из которых участвовали в фестивале, а в эпилоге – флаги переворачивались и становились израильскими. Эти фестивали, под девизом «Рассмеши народ мой!», проходили в разных городах и всегда собирали полные залы, о них писали, их снимали для телевидения.

В какой-то газете меня назвали «Главным фестивальщиком страны». Эх, если б эта должность ещё бы и оплачивалась!..