В детском доме тоже не было тепла. Из пяти воспитательниц трое были по-настоящему добры к детям. Акела отчётливо видел во сне их морщинистые лица. У него не было к воспитательницам никаких претензий. И пожилой чете, которая заведовала детским домом, он вполне доверял. Они потеряли своих детей во время бомбёжек и теперь воспитывали чужих. Об их добросердечии и душевности в обращении с воспитанниками даже писали в газетах. Когда Акела был совсем ещё малышом, заведующая иногда укладывала его на ночь рядом с собой. Он тогда, хоть и был очень слаб, но всё время по привычке порывался среди ночи встать и выбраться на улицу — так что его приходилось удерживать. Позже, когда он подрос и стал помогать заведующей вести бухгалтерию, он понял, какой нелёгкой была работа у воспитателей. Их «батюшка» и «матушка», как и пять воспитательниц, влачили жизнь в бедности, трудах и заботах, чтобы прокормить своих питомцев, — все со своими маленькими радостями, печалями и огорчениями. Почему же всё-таки детский дом не стал для него «Тёплой спальней»?
Акела вспомнил, как пять лет назад однажды посетил семью Маугли. Там в маленьком доме в самой глубине дальнего закоулка за стеклянной дверью с трещинкой в прихожей виднелись чумазые фигурки детишек. У матери было измождённое, осунувшееся лицо, на котором не мелькало и тени улыбки. По щекам пролегли глубокие морщины. При взгляде на её лицо было сразу видно, что у этой женщины нет и не было никаких радостей в жизни. Мать Акелы, которую он не помнил, наверное, была куда приветливее и добрее. Был ещё отец, с которым они жили на кладбище. Конечно, Акела уже не помнил, какая у него была улыбка и вообще как он выглядел. Отец, который уже провёл в блужданиях по свету полжизни, никогда даже не заговаривал с Акелой. Однако же при этом и не бросал его. Если ему доводилось поймать птицу, он делился с сыном.
И мать Маугли, и отец Акелы — хоть и родные по крови — не были ласковы со своими детьми. Для них дети были где-то на втором плане. Они в одиночку стенали, слали проклятия, ненавидели обезьян вокруг себя.
Может быть, Холодная спальня и была холодной, потому что у них не было ненависти к обезьянам?
Акела шумно выдохнул через нос. Мысли его теперь потекли в другом направлении. Он стал воображать ту семью, о которой наврал местным бабам из Ямагаты. Думать об этом было приятно. Ну, их токийский дом — это, конечно, тот самый дом, где живёт Маугли с мамой. Домишко неказистый, но довольно большой, и садик при нём есть. И ещё собака. Раньше и бабушка там жила, а теперь вот перебралась в Ямагату. А в Ямагате у них дядя. Наверное, старший брат мамы. Чем же он занимается? Если мама школьная учительница, то и дядя, наверное, может быть учителем. Значит, учитель истории? Или, допустим, преподаёт естествознание. Он иногда приезжает в Токио. Привозит кучу подарков. А какие могут быть подарки из Ямагаты? Что-то ничего в голову не приходит. Дядя, когда приезжает в Токио, спит у них в доме на втором этаже. Туда, наверх, ведёт лестница прямо из тёмной прихожей. Он действительно приметил там, в углу, лестницу пять лет назад. Если из прихожей идти прямо по коридору, будет комната, где спят мама и дети. Так, наверное? В таких домах комнаты обычно заранее распределяются по своему расположению. Мама спит посередине, а справа и слева от неё на
Теперь Акела поднимается по знакомой лестнице на второй этаж в своём детском доме. Находит свою комнату. В ней уже есть несколько человек. Из четырёх двухэтажных кроватей одна верхняя койка принадлежит ему. Он садится на нижнюю. Знакомый запах щекочет ноздри — запах сухих листьев. Не такой, как на кладбище, но есть что-то общее.
Кладбищенские запахи. Запах камней. Запах прелых листьев. Во сне Акела вспоминает, как он жил на кладбище. Над головой шелестит листва. Вокруг выстроились могильные камни. Ворохи сухих листьев. Дует ветер. Щебечут птицы. Скуля, пробегают бродячие собаки. Там где-то в укромном уголке ждут четырёхлетнего малыша отец и одеяло. Отец давно спит, не думая о сыне. Одеяло дырявое, рваное, грязное и кусачее.
Четырёхлетний Акела смеётся, заслышав птичье пение, вдыхает запах камней, разбрасывает вокруг сухие листья. Он хохочет, хотя ничего нет вокруг, что бы порадовало и приласкало человеческого детёныша на этом огромном холодном кладбище.
Акела проснулся от звука репродуктора и от того, что его трепали по плечу.
— Ямагата уже! Вам вроде здесь выходить!
