- А нечто учить-то, смотри, как люд делает, да повторяй за ними. Не вилика наука. - Ухмыльнулся "хитрец".- Что-то, ты "мутный" какой-то вьюноша, как вода болотная. Подойди-ка сюда. Мы с тобой, до твоей мамки прогуляемся. Может, она прояснит, куда это ты в самую смуту бегаешь?
- В какую такую смуту дяденька? - Заныл Никита. - Нету смуты. За рыбкой иду.
Тут отроку ничего не осталось, как пригнувшись, рвануть в сторону и припустить к башне.
" Стой, стой"- Раздалось за спиной. Но Никите было уже безразлично, что ему кричат. До заветной башни оставалось не больше дюжины шагов. Вот и заросли жимолости, за ними должен быть спасительный лаз. Где же он? Кустарник разросся и закрыл своими густыми ветвями всё вокруг.
Никита кинулся к башне и тут же вспомнил слова Богумила: " Там в стене лаз". В стене не в баше. Где в стене? И снова в голове раздался голос ведуна: " Десницу от третьей башни". Отрок повернул вправо от башни. Вот он лаз! Словно собака подкопала. Только куст мешает пролезть. Не беда - вот эти две ветки сломать и пролезу. Никита обломил ветки, выпрямился, чтоб отбросить в сторону и почувствовал удар в спину, чуть пониже правой лопатки. Боли не было, но рука сразу перестала слушаться. Больше не думая Никита нырнул в лаз и протащил тело вперёд.
Рука онемела и предательски не повиновалась. "Что это?- удивился Никита, - Веткой садануло? Тогда больно должно быть, не отниматься же. Неужели "удар"? Как у соседа Тарха?"
Никита помнил тот случай. Тарх вернулся с торжища, а его дочка с молодым охотником на сеновале. Ну, Тарх из себя вышел, оглоблю схватил и давай миловальщика охаживать. Тот портки схватил, через изгородь и долой огородами. Народ сразу, откуда непойми собрался. Смеются, над Тархом, подтрунивают. Опозоренный отец, потеряв обидчика, к ораве хохочущей повернулся, оглоблю грозясь, поднял, да тут его "удар и хватил". Оглобля из рук выпала. Сам Тарх на землю осел и набок завалился. С тех пор так лежнем и лежал. Левой рукой и ногой ещё шевелить кое-как мог, а с другой стороны, не руку не ногу не чуял. Пол рыла перекосило и речь потерял. Два лета лёжнем лежал, после помер. Не уж-то и у Никиты "удар"? Его же в спину ударило - вот и "удар".
- Куда он делся?- послышался голос первого воина,- Исчезнуть не мог, прячется где-то.
- Прячется - найдём,- ответил ему тот, которого Никита про себя назвал "Хитрецом".
- Ты зачем стрелял? А если убил?- спросил первый.
- Ну, убил и убил, вдруг он видак их, или связник.- Равнодушно бросил "хитрец".
- Тем более живым брать надо. Дознаться, кто и что.
- Дознаемся, я в него "заячьей" стрелой пульнул. Без наконечника, так палочка с пёрышками. Буду я ещё на всякого наконечники тратить. А потеряется? Каждая стрела деньги? сто?ит. Я что, купец деньго?й бросаться? А "заячьей" убить не можно. Только если в шейную жилу попадёшь, иначе и шкуру не пробьёт.
- Твою шкуру - уточнил второй воин, - А то мальчёнка был, его и насквозь могло.
-Не, насквозь не могло, - возразил первый - лень мне сегодня, я так, навскидку, вполсилы стрелку кинул.
Голоса становились ближе.
" Так вот чем меня приласкало ". - Понял Никита. И стал изо всех сил протискиваться дальше по лазу. Правая рука обвисла, пришлось работать одной левой. Хорошо ноги целы, ими в основном и отталкивался. Лаз был невысок, порой Никита пытался приподняться, но стрела задевала свод и тогда боль прокатывалась по всему телу. Стена шириной в три сажени, показалась Никите с версту.
Наконец лаз кончился. Мальчик поднялся на ноги. В голове кружилось, по телу разлилась кисельная слабость. Однако стоять было легче, чем волочиться на пузе. Утренний ветерок со стороны Волхова бодрил. Шаг, за шагом мальчик, ускоряясь, побрёл прочь от города, постепенно забирая влево, к реке. Окончательно рассвело. В кустах галдели пичуги, из травы с ними спорили цикадки. Росы на траве, солнце превратило в адаманты. Облака висели взбитыми подушками. И не верилось, что совсем рядом, за каменной стеной города, одни люди, убивают других.
Во всём теле, Никита чувствовал немочь. Несмотря на тепло от взошедшего солнца, спину неприятно холодила мокреющая от крови рубаха. Сколько Никита брёл, он не знал. Ему казалось, что он идёт по лугу, вдоль реки, с того момента, как появился на свет. Мысли путались. Отдельные травинки, в глазах сливались в зелёную половицу. Птичий гомон превратился в однотонное гудение. Несколько раз Никита падал. Но каждый раз заставлял себя подняться. И заплетаясь ногами о траву, двигался вниз по течению реки.
