Он рванул следом, одновременно надеясь, что схватит Рекса прежде, чем тот настигнет призрака, что Рекс повалит призрака прежде, чем Серега их догонит, и что призрак улетучится, а растерянный Рекс вернется к Сереге. С каждым шагом надежды растворялись похлеще призрака: того уже не было видно, да и Рекс в синеватом полумраке становился все менее различимым за стволами и багульником.
— Рекс, стой! Ко мне! — отчаянно закричал Серега и приостановился.
Рекса больше не было видно. И слышно тоже не было — ни лая, ни хруста валежника, ни тем более дробного стука лап или шума прошибаемых собачьей мордой кустов.
— Рекс! — крикнул Серега совсем уже надрывно.
Вдали захохотала лиса — кажется, справа. Ей тут же ответила другая — кажется, слева. Кажется, хохотали они на ходу.
Быстро приближаясь.
Из радиорубки Сабитов снова направился в кабинет Нитенко и, обойдясь без особых предисловий, объяснений и реверансов, доложил майору о том, что связался с полком и остановил подготовку к его передислокации до прояснения эпидемиологической ситуации на месте.
— Прелестно, — сказал Нитенко, взял карандаш и ткнул его острием в самую середку по-прежнему девственно чистого листка.
Грифель сломался.
Нитенко внимательно осмотрел его, сломал карандаш пополам и с силой швырнул в дальний угол. Сабитов спокойно ждал.
— Ну просили ведь тебя, — тоскливо сказал Нитенко, водя пальцами по листку, будто слепой по тексту Брайля. — По-человечески просили.
Ответа эта реплика не требовала, поэтому Сабитов не ответил.
Нитенко поднял на него глаза и спросил, запинаясь от ярости:
— Капитан. Ты что творишь, а? Специально всех… под монастырь подводишь, да?
— Я личный состав в центр эпидемии не брошу, — негромко сказал Сабитов.
Нитенко с оттяжечкой выругался, подышал и заорал:
— Какой, мать, эпидемии! Что ты, мать, напридумывал! Двадцатый век, космические корабли бороздят, мать, все болезни покорены, а ты, мать, панику разводишь на пустом месте!
Телефон на столе задребезжал — кажется, тот, что без диска. Нитенко, не отвлекаясь на него, продолжал орать:
— Просили же, мать! По-человечески, главное, просили!
Дверь приоткрылась.
— Потом! — рявкнул Нитенко, но дежурный, виновато глядя на него, выпалил:
— Товарищ майор, штаб округа вызывает.
Нитенко повел ладонью, и дежурный исчез, как вышколенный кролик из цилиндра фокусника. Майор с упреком посмотрел на капитана. Тот всем своим видом выразил готовность лично объясниться с начальством.
Нитенко молча указал ему на дверь и с обреченным видом взял трубку.
Серега бродил по чаще, жужжа фонариком. В другой руке он сжимал раскрытый ножик. Луч, такой сильный и плотный в комнате, в лесу сразу рассеивался и лишь сбивал с толку, выхватывая из тьмы фрагменты коры или сложное плетение узких листьев рододендрона, багульника и калины, которые выглядели как слишком контрастная фотография головоломки в толстенной темной раме. К тому же жужжание фонарика заглушало остальные звуки. Устав, Серега переставал давить на рычаг и замирал, прислушиваясь сквозь неровный комариный звон. Он покорно сносил укусы, не хлопая по комарам и даже не отмахиваясь: и руки заняты, и не до того.
Резко похолодало, а запахи усилились и стали совсем непонятными, а иногда неприятными или страшными.
Серегу очень пугали крики ночных птиц, еще больше — визгливый хохот, который слышался со всех сторон, а особенно сильно — звуки отчаянных звериных схваток и грызни. Однако именно на эти звуки Серега бежал с отчаянным криком «Рекс!».
Во тьме, лишь слегка рассеянной пульсирующим слабым светом, он едва не влетел в колючую проволоку, а потом пару раз больно спикировал наземь, споткнувшись о корень — к счастью, не на ножик, и, к счастью, ничего себе не сломав. Всякий раз Серега поспешно вскакивал и снова бежал, задыхаясь, на жутковатые звуки. Но находил только истерзанную подушку листьев и мха, сломанные ветки, а иногда — темные пятна на листьях.
Ветки больно хлестали по лицу, ушибленное колено ныло, искусанное ухо страшно чесалось, очень хотелось пить. Но все это не было бедой.
Бедой было молчание Рекса.
Он всегда отзывался. Он всегда слышал Серегу издали. Он всегда возвращался.
Но не теперь.
Теперь Рекса не было.
Серега замер, свесив руки, и всхлипнул так, что заныло в горле. И вдруг понял: «Так он домой убежал».
Покрутив догадку в утомленном сознании, он всхлипнул снова, теперь с облегчением, крикнул: «Рекс, домой!» — и побежал, давя на рычаг немеющей от усталости рукой. Бежал Серега сперва почти наугад — просто потому что вроде бы опушка все время оставалась справа, — но потом додумался свериться с компасом и резко сменил направление.
