Я знал, осенью возвращался из армии жених Хабибы. Вот почему звучали сейчас, в ночной тишине, слова старинной предсвадебной песни. Они были обращены к ювелиру, сапожнику, портному, столяру, гончару, ковроделу — всем тем, без кого невозможны будни и праздники новой семьи.
В Афганистане веками не было, да практически нет еще и сегодня, крупной промышленности, обслуживающей непосредственно человека. Все всегда привозилось из дальних стран, благо Афганистан стоит на перекрестке главных торговых дорог континента. Только простому люду доставленные за тысячи верст товары были не по карману. Вот он и шел за любой малой и большой вещью к кустарю-ремесленнику.
Мастерскими и лавочками этих кустарей усыпаны почти все главные улицы Кабула. Здесь прямо на глазах у прохожих куют, паяют, режут, кроят, точат, ткут, строгают, дубят, полируют, плетут, красят, чеканят и творят еще сотни обыкновенных чудес, изобретенных человечеством за всю его историю. Фасады кирпичных домов и глиняных мазанок пестрят вывесками: «Азиатская мебель», «Горшечник Касым», «Железные печи и трубы», «Восточные сладости», «Калитки и затворы», «Изделия из кожи», «Медная посуда», «Камнерезчик», «Шапки и тюбетейки». Особенно восхитила меня одна вывеска, которую я увидел на проспекте Майванд. Она была простодушной и исполненной собственного достоинства: «Хороший портной».
Пройти мимо этой мастерской было попросту невозможно. В низенькой клетушке площадью едва ли в пять квадратных метров за ручной машинкой сидел смуглый и совершенно седой человек. Он встал, прижал руку к сердцу и поклонился мне.
— Что желает саиб?
— М-м… Не можете ли укоротить рукава у моей рубашки? Жарко…
— Пожалуйста. Дело недолгое.
Он тут же отложил начатое шитье и принялся за жертву моего любопытства. «Цвак-цвак», — щелкнули громадные ножницы, тихо застрекотала машинка. Тем временем я разглядывал стены мастерской, увешанные готовыми изделиями. С одной стороны размещались новые, родившиеся здесь вещи. С другой — висели явно поношенные, но аккуратно залатанные или перелицованные.
Через четверть часа я уже натягивал на себя свою «обнову». Почтительно взяв гонорар, старик предложил мне чаю. Я с радостью согласился: будет чай, будет и разговор.
Мастеру Фаизу 67 лет. За портновским столом он провел полвека. Шьет в основном национальные одежды — длинные шаровары для мужчин, простые и шелковые паранджи для женщин. Может ли взять заказ на европейский костюм? Конечно. «У нас в продаже готовых костюмов нет. Инженер, учитель, врач — все одеваются у портного. Недавно я даже сшил генеральский мундир», — не без гордости говорит мой собеседник.
Вообще-то, как я увидел позднее, такие универсалы в портняжном цехе Кабула редкость. Каждый специализируется на чем-то одном, будь то каракулевые шапочки — второй по популярности после чалмы головной убор афганца, или мужские рубашки, или, скажем, пустины — овчинные тулупчики, известные у нас под именем дубленка. Они здесь, может быть, не очень хорошо выделаны, но теплы и надежны, не боятся мокрого снега и дождя.
Лавочки пустин-доз — ремесленников, которые шьют и тут же продают эти изделия, занимают в Кабуле целые улицы. Они располагались тут за много лет до того, как дубленые полушубки стали известны на весь мир. Один из мастеров этого жанра поведал мне легенду, из которой вытекало, будто такому вот тулупчику обязаны своим названием горы Гиндукуш.
Когда-то давным-давно пробирались через эти горы мастеровой-афганец и торговец-индиец. Еще в Кабуле индиец купил у афганца за десять серебряных монет пустин. Вечером на перевале путников неожиданно застиг сильный ветер со снегом. Закоченевший афганец предложил попутчику за сбое же изделие все, что имел, — сто монет. Тот немедля стянул с плеч полушубок: такая прибыль! Но до утра бедняга торговец не дожил. С тех пор будто бы горы так и называются — Гиндукуш «Смерть индийца»…
Обходя ряды ремесленников, примечаю некоторые закономерности. Особенно бросается в глаза одна: всюду работают только мужчины. В пекарне, красильне, парикмахерской, в ткацкой, обувной мастерской не вижу ни одного женского лица. Прачки — тоже мужчины. Расположившись прямо посреди мелководной в эту пору реки Кабул, они колотят намыленные простыни о камни.
Заглядываю к торговцу вязаными изделиями. (Афганские свитеры, носки, шапочки, перчатки, шарфы, связанные из пушистой шерсти ламы, очень теплы и красивы, они весьма ценятся в европейских странах, особенно там, где развит зимний спорт.) Неужели все это также создано руками мужчин? Нет, разъясняет хозяин дукана, вязание — исключительно занятие женщин. Но работают они дома. Так легче вести хозяйство, присматривать за детьми. А главное — афганцы не любят, чтобы их жены переступали порог дома, показывали незнакомцам свое лицо. Всякое общение с внешним миром — долг и привилегия мужчины.
