– Не очень хорошее место, – покачал головой дед. – Раньше еще ничего было, а сейчас полная разруха, отдыхающих мало, местные тоже перестали там зарабатывать.
Старик подвел Джульетту с козленком к небольшой старенькой избушке, покрашенной ярко-синей краской.
– Маша говорила, что ее дом зеленый, – отметила Джульетта.
– Маша путает цвета, это как-то называется…
– Дальтонизм.
– Он… – Дед открыл калитку, и они побежали по тропинке к двери уже под хлынувшим плотной стеной дождем.
Они влетели в избу, стряхивая воду с одежды и волос. Козленок смешно отряхнулся, словно щенок. На шум в коридор высыпали Маша и пожилая женщина в фартуке, о который она вытирала руки.
– Кузьма! – кинулась к козленку девочка. – Мой хорошенький! Маленький мой! Ты промок? Что это? Почему он в зеленке? Он ранен? – забеспокоилась девочка.
«Она действительно красный с зеленым путает», – подумала Джулия и успокоила девочку, что козленок просто испачкался.
Бабушка Маши пригласила их на маленькую кухоньку.
– Не промокли? Обсушиться надо?
– Нет, спасибо.
– А чего Кузьку вернули? Не подошел? – спросила старушка и вздохнула: – Деньги пришли забрать?
– Не я у вас его брала, и деньги отбирать не буду. Я вернула его Маше.
– Эх, останемся мы с тобой, бабка, без холодильника, – сокрушался дед.
Супруга пихнула его локтем.
– Да ладно тебе, дед! Я уж и не рада была, что отдала его. Машка-то места не находит. И так девчонке досталось в жизни… – вытерла слезу бабка. – Поэтому придут за деньгами – отдадим! Бог с ним, холодильником…
Джульетта порылась в своей сумке, достала кошелек и выложила оттуда все, что у нее было, примерно тысяч пятнадцать.
– Вот возьмите, после еще пришлю. Обязательно! Будет у вас холодильник. Только не рвите сердце Маше, оставьте ей этого козленка!
Старики молча смотрели на деньги.
– Да что вы, девушка! Мы не можем, ей-богу… Мы же не нищие… не надо! Мы не отдадим его больше…
За окном грянул гром, и на мгновение в избе погас свет, а потом снова зажегся.
– Возьмите, я так хочу. Я дама не бедная.
– Спасибо вам… Мир не без добрых людей, – приняла деньги старушка и унесла их в комнату. Вернулась она быстро. – Мы вас без угощения не отпустим. Да и на улице сейчас такая непогода, ужас! Меня Клавдия Михайловна зовут, а это супруг мой Константин Петрович.
– Джулия.
– Бабушка! Бабушка! Она же волшебница! Не отпускай ее! – кричала Маша, вбегая на кухню и обнимая Джульетту за шею.
– Я не уйду. Что делает твой подопечный? – растрогалась она.
– Он устал, он кушает. Я побегу к нему!
– Очень хорошая девочка, – задумчиво посмотрела ей вслед Джульетта.
Клавдия Михайловна расставляла чайные чашки на клеенчатой скатерти.
– Да, это единственная радость наша с дедом… Своих-то детей у нас не было, так и жили… А уж когда нам лет под шестьдесят было, приютили мы у себя одну девушку – беженку. Ну, комнату ей сдали, а она надолго у нас задержалась. Учительницей в сельской школе работала, нам по хозяйству помогала. Мы потом и деньги с нее брать перестали, совестно стало. Мы жили как родственники.
– Да, – кивнул старик. – Как дочка она нам стала, что ли… У нее родни не было и у нас никого. Вот и полюбили друг друга. Жили дружно лет десять… А потом…
– Потом Диана забеременела… Ей уж тридцать годков стукнуло, достойного мужчину она не встретила… У нас-то тут в деревне выпивают все… А вот ребеночка для себя решила родить. А мы с дедом ее поддержали. А что? Обрадовались… Где дети – там счастье. Мы без своих прожили, хоть у Дианы счастье бы было. Вот Маша и родилась. А через пять лет случилось несчастье. Заболела наша Диана и умерла. Какой-то там тромб. Вены-то у нее очень плохие, но кто бы мог подумать, что настолько серьезно все будет. Машке тогда пять исполнилось. У нас и в мыслях отдавать ее кому-либо не было. Но кто нас спросил? Маша нам не родная по документам, да и по крови… Кто спросит о родстве души? Мы приходили и в интернат, и по другим инстанциям ходили, чтобы если не удочерить, то хотя бы опекунство оформить. Но супруг у меня инвалид, да и обоим нам под восемьдесят… Вот и живет уже четыре года наша Машенька в интернате. Мы ее навещаем, привозим гостинцы… Директор интерната – очень приятный человек, он понял нашу ситуацию и вот разрешает нам периодически брать девочку к себе. Официально он не имеет для этого никаких оснований… – Клавдия Михайловна разлила по чашкам горячий чай красивого, насыщенного коньячного цвета, поставила на стол корзиночку с печеньем и сушками и выставила вазочку с вареньем. – Машино любимое. Наше домашнее – земляничное. Пахнет так ароматно – лесом!
– Спасибо вам большое! Я обязательно попробую.
От ее взгляда не ускользнуло то, что каждая половица в избе скрипит и нещадно прогибается, что краска на окне давно облупилась, а проводка проведена старым дедовским способом, прямо поверх стен и потолков, намотаны провода на такие вот керамические кудельки. Плафона на потолке тоже не было, и одиноко висящая лампочка периодически мигала при сверкании молний за окном.
«Очень бедная обстановочка… Доживают старики, и вместе с ними доживает дом», – вдруг закралась ей грустная мысль.
