Малышеву предстояло решить самую трудную задачу – понять, кто из курсантов и обслуживающего персонала школы, оказавшихся в плену, в душе остался верен своей Родине. Малышев должен был помочь им найти путь активной борьбы против немецких захватчиков. Надо было склонить этих агентов спецслужбы противника к явке с повинной, когда они окажутся в тылу советских войск. «Как это сделать? С чего начать?» – напряженно размышлял Малышев. Курсанты школы не доверяли друг другу. Некоторые из них, выслуживаясь перед администрацией школы и, очевидно, по ее заданию, следили за поведением и настроением сокурсников. Здесь ни для кого не были секретом случаи репрессий по отношению к тем, кто имел неосторожность обнаружить хотя бы признаки недовольства политикой нацистов. Малышев понимал, что стоит ему сделать один неверный шаг, как последует провал.
Малышев приступил к выполнению полученного задания. Он знакомился с курсантами, внимательно присматривался к ним, старался узнать их прошлое, настоящие имена и фамилии, в каких частях Красной Армии они служили до пленения, запомнить внешние приметы каждого из будущих шпионов. Один из них, Владимир Бабицкий-Володичка, признался Малышеву:
– Я в миру Володя Рыбкин. У меня абсолютный слух – классным радистом буду.
– Радист – профессия интеллигентная, – заметил Малышев, стараясь поддержать разговор.
– Ты абсолютно прав!
Малышев заметил, что Рыбкин-Бабицкий часто к месту и не к месту употребляет слово «абсолютно». Это было его любимое словечко. «Тоже своего рода примета – может пригодиться нашим контрразведчикам», – подумал Малышев. С того дня однокашники по школе стали называть Бабицкого «абсолютный».
Малышев знал, что, несмотря на строжайшие запреты, курсанты, доставленные в школу из лагерей военнопленных, тайком делились друг с другом различными новостями. Рассказывали о себе, о предстоящих забросках агентов, окончивших обучение. Своих настоящих имен не называли. Бабицкий же признался: он – Рыбкин. Что было строго запрещено. И это подкупало. Такому, казалось бы, можно верить. «Поработаю с ним, – решил Малышев, – попытаюсь склонить его к явке с повинной на нашей стороне».
Малышев проанализировал все разговоры с Абсолютным, его слова «Мне довериться можно…» и «Разве я не понимаю: чужая тайна – могила». При этом Абсолютный проводил ребром ладони по своей шее. Приговаривал: «Я никому ни-ни…», «За предательство одна цена – смерть. Как говорится, летательный исход…» Это Малышева настораживало: «Еще не услышав от собеседника никаких откровений, рьяно клянется в верности хранить тайну. И уж слишком шустрый этот Абсолютный. Буду изучать его дальше. Может быть, он мне пригодится». Однако по школе пошел слух, что Бабицкий выдал двух начинающих курсантов, доверившихся провокатору. Они «по секрету» рассказали ему, что пошли «в шпионы», чтобы вырваться из лагерного ада, а затем, при выброске на советскую сторону с разведзаданием от немцев, явиться к своим с повинной. Оба патриота были репрессированы.
«Вот гад! Маленький, юркий, а точнее, скользкий, Володичка лисичкой пытался влезть мне в душу», – оценил Рыбкина-Бабицкого Малышев. Он заметил, что однажды Бабицкий оживленно разговаривал с курсантом Ястребовым, и решил предупредить того об опасности. Стараясь не выходить из своего амплуа уголовника, подошел к Ястребову:
– Слушай сюда, Ястреб. Володичка Абсолютный-Бабицкий, или кто он еще, – курва продажная. Поберегись!
– Я понял. Спасибо тебе! – ответил Ястребов.
Малышев внимательно приглядывался к шустрому курсанту, называвшемуся Романом из Харькова. Он часто думал о нем: «Друг это или враг?» Однажды, заметив его во дворе школы, Мелетий подошел, поздоровался, спросил:
– Говорят, скоро будем с парашютом прыгать. Не слышал?
– Нет, не слышал. А ты, я вижу, потолковать со мной надумал? И предлог подходящий подыскал? Только стоит ли? – Роман одарил Малышева холодным взглядом и ушел в сторону.
«Ясно, он не доверяет мне, – рассудил Малышев. – У меня тоже есть на примете, кого следует опасаться. В первую очередь – Мышева. А еще есть Полянский и Бабицкий – Абсолютный».
Как определить осведомителя? Например, Полянский был замечен в общении с теми двумя курсантами, которые затем исчезли из школы. Рыбкина-Бабицкого Малышев «расколол» сам. Он даже пошел на некоторый риск, решив использовать в своих интересах возможности этих провокаторов. «Я бы с превеликим удовольствием пристрелил этого гада Полянского, – рассуждал Малышев, – но сейчас он может быть мне полезен, так как пользуется доверием администрации школы и, безусловно, знает кое-какие секреты».
Полянский знал: успех его в жизни зависит от тех, кто принимает решения. Начальник школы, его заместитель. А что может Лесков? Выполнив задание администрации школы по проверке Лескова – под этим именем находился Малышев, – Полянский потерял к нему интерес. Малышев, в свою очередь, решил для себя не сбрасывать со счетов провокатора. Получив очередную «пайку» табака, Малышев подошел к Полянскому, предложил ему половину:
